Страница 13 из 92
Старик не обратил внимания на то, что ветер стих, алая луна закатилась и на небе теперь светилась лишь одна из ее белых сестриц. Была глубокая ночь, Деревня спала тяжелым, тревожным сном. Тихонько стрекотали безразличные к человеческим бедам ночные насекомые. И в этот момент, никем не замеченный, под днищем Птички полыхнул маяк.
* * *
Наземная база, 2550-07-21 21:02
Пи-лим. Пи-лим. Пи-лим. Тихое попискивание в такт бьющемуся сердцу странным образом наполняло медпункт жизнью. Малиника зашла сюда за Алией, но помимо нее и Роба обнаружила в ярко освещенном помещении еще четверых вейверов. Их тихий разговор тут же прервался. Все замерли и обернулись к ней. От их пристальных взглядов по спине Вязиницыной пробежал холодок.
— Сбор лидеров колонии через двадцать минут. Пойдешь? — Под сфокусированным прожектором вейверского внимания вопрос прозвучал странновато, но выдержка Малинике не изменила.
— Нет. Я лучше здесь побуду, — честный и простой ответ.
Алия сидит с ногами на кушетке, прислонившись спиной к стене. Рядом с ней — худой парень, Гамилькар, его правая рука — в маленьких ладошках девушки. Их пальцы в медленном, но постоянном движении, переплетаются, скользят друг по другу, сжимаются, вновь отпускают.
Вязиницына решительно моргнула, заставляя себя отвести взгляд от этого завораживающего зрелища и посмотреть в лицо собеседнице.
— Ладно. — Малинике пришлось приложить усилие, чтобы голос звучал легко и нейтрально в таком необычном окружении. К тому же ответ Алии ее слегка огорчил: Вязиницыной хотелось, чтобы на совещании присутствовал кто-то из планетологов. «Кто-то из вейверов».
Сидят вокруг на табуретах и кушетках, смотрят. Как городские коты в вечерней подворотне Стамбула. Малиника несколько раз бывала в этом огромном транспортном хабе на Земле, но все проездом. Однажды удачной стыковки не нашлось, и она впервые оказалась в сердце древнего города, в месте, где люди жили не несколько сотен, а несколько тысяч лет. Люди. И коты. Те коты произошли от домашних, но назвать их бездомными язык не поворачивался. Полноправные хозяева улиц, они соседствовали с людьми еще с докосмической эры. Рядом, но не вместе. В тот раз, гуляя вечером по узким, вымощенным брусчаткой переулкам, она повернула голову на какое-то движение и увидела в тени между домами дюжину немигающих, отливающих зеленым глаз. Замерших. Ждущих, когда чужачка уйдет и можно будет вернуться к своим делам.
Вейверы были невероятно на этих котов похожи.
«Это люди!» — зарычала про себя Вязиницына. Видимо, гнев как-то отразился на ее лице, потому что на секунду Малинике вдруг показалось, что вокруг нарастает жуткое, противоестественное спокойствие, как в тот вечер, когда Ямакава пропал в долине. От этого волоски на спине встали дыбом. «Так не пойдет!» Надо что-то сказать. Разбить напряжение звуком собственного голоса. Что-то простое, чтобы установить контакт, как учили в школе, а потом — углубленно, на всех курсах по управлению колонией. Выдохнуть, собраться с мыслями. То, что у нее так легко и естественно получалось с другими людьми, с вейверами казалось почти невозможным, будто они завернуты в какой-то кокон. «Ну же!»
Малиника ловит взгляд Алии. Та не отводит глаз, словно этого и ждала.
Обе моргают.
Пи-лим. Пи-лим.
Ощущение непреодолимой преграды вдруг пропало.
Алия хмурит идеальные брови. Заглядывает в лицо, то ли со страхом, то ли с надеждой. «Как тот человек, что привез Вернона». Малиника закрыла глаза, восстанавливая перед внутренним взором лицо аборигена. В этот раз не было ни респиратора, ни грима. «Или был?» Симметричный белый узор на смуглом морщинистом лице не выглядел нарисованным. «Татуировка?» Седой как лунь, с очень светлыми, почти белыми, но удивительно живыми глазами.
Пи-лим. Пи-лим.
Малиника прислушалась к себе. Ее сердце бьется размеренно, в унисон с успокаивающим пилимканьем.
«У того аборигена генетических модификаций больше, чем у всех в нашей экспедиции вместе взятых!»
Пи-лим.
В этом факте больше не было ничего пугающего. Даже наоборот: появилось беспокойство за того человека. «Он забрал Ямакаву у соплеменников, нашел наш лагерь, прилетел сюда. Его отправили, или он пошел наперекор своим, и теперь его ждет наказание?»
Пи-лим. Пи-лим.
Вейверы все так же молча смотрели на нее. Алия прижала руку Гамилькара к своей груди, подалась вперед, словно желая что-то сказать, но никак не решаясь.
Пи-лим.
В ярко-синих глазах — бездна тяжелой, пустой, как космос, тоски, с крохотной искоркой надежды. «Ты все никак не можешь поверить, что, кем бы ни оказались выжившие с Ковчега, мы их не бросим». Медленный вдох. Выдох. Весь день лидеры колонии строили модель ситуации. Не слишком успешно: не хватало входных данных. «Мы почти ничего не знаем о выживших с Ковчега и слишком много — о хилмидском гриппе». Плотно населенный городок, в котором вспышка распространится мгновенно, агрессивный отказ принимать помощь, слишком юный средний возраст, ослабленный по каким-либо причинам иммунитет — так много вариантов, при которых спасти их не получится. Оценка вероятности того, что будут жертвы, сейчас больше девяноста восьми процентов. Малиника без всяких моделей понимала, что с ресурсами экспедиции Б-32 эту битву не выиграть. «И вдобавок они целенаправленно причиняли вред одному из нас». Псих-координатор колонии, Грегор Моррис, наверняка запустил расчет варианта отказа от начала спасательной операции. «Вариант, который мы не примем». Вариант, который даже циничный Моррис не озвучит.
Малиника вдруг поняла беспокойство в глазах Алии: выживших с Ковчега не было в их модели колонии, как в плане развед-миссий нет выживших вейверов.
Вязиницына медленно переводила взгляд с одного вейвера на другого. От утренней паники не осталось и следа. Даже наоборот, все они, кроме, может, Алии, словно излучали странную умиротворенность. Малиника уже видела их такими. В тот день, когда впервые открылся доступ к информации по Ковчегу. И в день эвакуации с планеты. И когда неделю назад она встретила Дебору в душе перед вылетом на поиски Ямакавы. «Вы готовы к смертям, своим и чужим. А мы — нет».