Страница 11 из 12
«Развлекуха для старых богатых кошелок, которыми брезгуют собственные мужья, и богатых мужиков, которые стесняются ходить в бордели» – так он обычно говорил. Сейчас, перебирая в голове его слова, я покраснела еще сильнее, вспомнив, как сама запускала руку между ног.
– Ясно, – прохладно ответил батюшка и скользнул взглядом сначала по Деркачу, затем по Севастьяну, а затем по мне. – Продолжай, Марленикен.
Сколько же рублей они предложили, чтобы заглушить его отвращение? Я не сомневалась, что еще год назад никакие деньги не смогли бы заткнуть батюшке рот. Хотя кто знает? Он всегда сам принимал оплату у моих клиентов – по его словам, я была недостаточно умна, так что при оплате меня «могли нахлобучить».
Я уныло взглянула на Севастьяна. Деркач наконец-то убрал руку с его колена, и я невольно вздохнула с облегчением.
– Я приложу все усилия, чтобы определить ваш недуг, – проговорила я те же слова, что и всем клиентам. Обычно их еще сопровождала мягкая улыбка, но сейчас губы никак не желали принимать нужное положение. – Прикосновения в каком месте для вас предпочтительнее?
– Что? – вскинулся Севастьян.
– Марленикен – прорицательница по плоти, – нетерпеливо пояснил батюшка, сжимая в руке нож, перепачканный маслом. Лезвием вверх. – Ее дар требует прямого контакта с кожей.
В глазах Севастьяна снова промелькнул тот странный страх, но я никак не могла понять его причину. Все мои клиенты были мужчинами, и еще никто из них не реагировал так холодно на объяснения нюансов моей работы. Если батюшки не было в комнате, они улыбались, как сытые коты, и норовили направить мою руку себе под ремень. Обычно я смущенно посмеивалась и давала им сдержанный отпор, одновременно стараясь не обидеть, чтобы не лишиться оплаты.
В конечном итоге они неохотно уступали. Все, кроме доктора Бакая. А ведь мой батюшка в тот момент был в комнате.
Долгие годы я каждый день молила отсутствующих богов, чтобы те даровали мне колдовской талант вроде тех, коими владели Зорька и Ундина. Нечто такое, что можно было делать с безопасного расстояния. Я и красоте-то их завидовала в основном потому, что она делала их недоступными для простых людей. Неприкасаемыми.
– Да, – согласилась я дрожащим голосом. – Но я прикоснусь к вам там, где вам будет комфортнее всего.
Севастьян уставился на меня, тяжело дыша. Его плечи вздымались и опускались, и я вспомнила о том, как он сразил Царя-Дракона – тогда жилы на его руках выпирали, как лопнувшие струны балалайки, – и о том, как он плавно водил ладонями по бедрам царевны.
Внутри всколыхнулось желание, позорное, болезненное… Всякий, кто пожелает девицу из семьи Ващенко, был обречен. Но и в обратную сторону это правило тоже работало. Желание, неважно чье, могло закончиться одним лишь страданием. И, с одной стороны, я ждала ответа Севастьяна, почти умоляя, чтобы все поскорее закончилось, но с другой – холодела при мысли, что он уйдет.
Севастьян выпрямился и медленно расстегнул рубашку. Воротник разошелся, обнажая длинную бледную шею.
– Вот здесь, – проговорил он, наклоняя голову. – Прикоснитесь вот здесь.
Деркач обрадованно хлопнул в ладоши.
– Ох, всегда хотел посмотреть, как работает настоящая ведьма! – заявил он с горящими глазами.
Я чуть не возразила, что настоящей ведьмой называться не могу: Совет Чародеев распустили до того, как я успела заработать официальный титул. Последней «настоящей ведьмой» в Обле была Тетка Вийка – на самом деле ее звали Марина Бондарь. Прозвище Тетка Вийка она взяла себе ради образа, расчетливо используя стремление наших клиентов насладиться очарованием Старого Света. Я еще в ранней юности поняла, что большей части посетителей на самом деле не больно-то требовалась наша помощь. Они приходили к нам по той же причине, что и в театр: за зрелищами. Отвлечься от обыденного.