Страница 34 из 82
Я вдруг вспоминаю этот момент. После ужина мы сидели на террасе и, как обычно, пили узо. Мы с Йеном затеяли игру с выпивкой в вопросы и ответы по античной истории, а неугомонная Аника, заскучав, накинулась на Джину.
«Как ты сюда попала, Джина? Не знала, что на этот семинар могут попасть студенты колледжа. По знакомству, наверное?»
Джина пробормотала, что ее порекомендовал научный руководитель. Тогда Йен, пытаясь, очевидно, помочь ей сохранить лицо, сказал: «Не расстраивайся. Я уверен, что одна из причин, по которой я сюда прошел, заключается в том, что Аргос – давний друг моего отца и ему нравятся отцовские истории о Пифагоре». «И отец Майи тоже старый друг Аргоса, – сообщила Аника. – Они вместе учились в Американской археологической школе в Афинах».
Я была не в восторге от намека на то, что меня пригласили по знакомству. Про себя Аника ничего такого не сказала – получается, ее позвали исключительно за писательский талант? «Может быть, – подумалось мне, – она специально спросила Джину, как та попала сюда, чтобы при всех сообщить, как попала я».
Помню, я тогда почувствовала некий легкий толчок, как если бы кто-то подкрался ко мне и дернул за рукав, хотя рядом никого не было, только вечерний ветерок, как капризный скучающий ребенок, беспокойно носился по террасе, теребя скатерти и разбрасывая салфетки. «А Аника, должно быть, прислала свою фотографию…» – эта фраза вылетела из моих уст, явившись ниоткуда, как платок изо рта фокусника.
Оливия, помнится, рассмеялась, усилив эффект сказанного. Аника густо порозовела, а Оливия сказала: «Да, Аргос действительно любит красивых женщин. Возможно, твой секрет, Джина, в том, что ты – дитя любви Аргоса».
– Вы тогда предположили, что Джина – незаконнорожденный ребенок Аргоса, – говорю я теперь Оливии.
– Это было некрасиво с моей стороны, – морщится Оливия. – И совершенно необоснованно; она была совсем не похожа на Аргоса! Но мне было немного досадно. Вы, молодежь, все время сбивались в кучку, как стая стервятников. Почему-то никто не предположил, что
меня
пригласили за внешность. И вообще, я просто пошутила. Ваше поколение такое чувствительное.
– У Джины был такой вид, словно вы ее ударили, – говорит Аника. – Она встала, ушла с террасы и больше никогда с нами не общалась.
– Ее можно понять, – вмешивается Йен. – Мы все были слишком зациклены на себе. Но что это нам дает? Джины здесь нет. Кто-нибудь знает, что с ней случилось?
– Насколько я помню, в последний день она была на первом рейсе на материк, – говорю я. – Но мы с ней не разговаривали. Всю дорогу она провела на нижней палубе, ее тошнило, и как только мы прибыли в Волос, она отправилась на вокзал. Но на афинском поезде я ее не видела. – Если честно, я и не смотрела; я тогда была слишком расстроена. – В ее досье что-нибудь есть?
Аника отрицательно качает головой.
– В том-то и дело, что на нее нет досье. Ни заявления, ни пробной работы, ни копии паспорта – при том, что на нас все эти бумаги есть. Никаких сведений о том, что с ней стало дальше, за исключением того письма Сиднея к Аргосу и от Аргоса – ей. Кто-то избавился ото всех ее документов.
– Что вполне возможно, если она была здесь и не хотела, чтобы мы слишком много о ней знали, – говорит Оливия.
– Элени, вы помните о ней что-нибудь? – спрашиваю я.
Элени вздрагивает. Все это время она молчала, ничего не добавляя к нашим воспоминаниям. Возможно, ей неловко за нас, думаю я, или она устала от выходок гостей.
– Я? – переспрашивает она. – Все, что я помню, – это была тихая девушка, которая не доставляла никаких проблем.
– А как же ее личное дело? – спрашивает Оливия. – Ты тогда была секретарем. Ты, должно быть, видела ее личное дело.
Элени пожимает плечами.
– Все ваши досье казались мне практически одинаковыми. В каждом – длинные списки достижений и витиеватые письма о том, как здорово было бы испытать вдохновение на родине муз.
Я краснею, вспоминая, что когда-то написала нечто очень похожее.
– А вот эта идея Оливии, что она могла быть внебрачным ребенком Аргоса? – Это первый вопрос, который задает Билл. Из-за травмы головы у него такой затуманенный взор, что я удивляюсь, как он вообще следит за разговором. – Как вы думаете, это возможно?
Элени бледнеет и выпрямляется на стуле.
– Я не интересовалась личной жизнью моего работодателя, – произносит она с холодным достоинством, но внезапно эта маска разлетается на кусочки. – Бедная девушка! Я видела, что она страдает, но ничем не могла ей помочь.
– Мы все ужасно вели себя по отношению к ней, – говорю я, стиснув ее руку.
– Мы все ставили свои амбиции выше благополучия этой девочки, – подытоживает Йен, обводя взглядом присутствующих. – Все мы – потенциальные мишени для этой «Немезиды». Вопрос только в том, кто из нас – «Немезида»?