Месопотамия

Наутро Гертруду ждал чудесный сюрприз. После рождественского ливня пески устлал ковер из цветов. Он тянулся, насколько хватало глаз, вдоль дороги, по которой паломники ходили в Мекку, а торговцы – перевозили золото, жемчуга и специи. Гертруда была здесь не первый раз и представить себе не могла, что эта унылая долина из песка и глины может выглядеть так сказочно.

Примерно через десять дней группа мисс Белл повернула на восток. Гертруда никогда не видела таких величественных скалистых пейзажей. Ее караван отправлялся в путь ранним утром, в час, когда над ложбинами поднимался туман и следовал вдоль ржавых гор и желтоватых монолитов в форме спиралей, шпилей и башенок. Вкрапления кварца в горных породах искрились хрустальным блеском. Их цвет менялся в зависимости от времени суток. Казалось, по здешней красной и серой почве никто никогда не ходил. Здесь ничего не изменилось с ночи времен. «Наверное, так выглядел мир на восьмой день творения», – подумала ехавшая на верблюде Гертруда. Через неделю караван вышел на простор горной степи. Эти края были не слишком живописны, зато здешним сухим воздухом было легче дышать, а кобальтовое ночное небо над степью открывало прекрасную панораму Млечного Пути. Гертруда зарывала босые ноги в холодный песок и любовалась звездами, а ее спутники в это время спали под лунным светом.

Эти отважные люди заботились о Гертруде. Каждое утро они приносили ей чашку верблюжьего молока с пышной пеной и приготовленную в золе лепешку. Они угощали ее какими-то клубнями, очень похожими на картофель. Их фрикасе из газели и козленка были на вкус лучше, чем блюда повара мисс Белл. Однако сами арабы ели мало, только курили и с утра до вечера пили кофе, иногда добавляя в него немного гвоздики или корицы – специи приглушали голод.

Энергия помощников Гертруды была неисчерпаемой. Они наполняли бурдюки в лужах дождевой воды и готовили снадобья и мази из растений и загадочных кореньев. Ударами палок они заставляли верблюдов опуститься на колени, а потом с удовольствием трепали их за бороды. Они играли на скрипке с одной струной и напевали песни родных краев или, рассевшись вокруг костра и опершись на локти, рассказывали истории, а потом падали от усталости, словно обнимая мать-землю и сливаясь с Богом. Гертруда завидовала этим людям, которые жили по обычаям, пришедшим из глубины веков, и не сомневались в них. Что бы ни происходило, они отдавались на волю всемогущего Господа. «Мир тебе», – говорили они, и от молитвы до молитвы безмятежно занимались своими делами.

* * *

Но Гертруда переоценила свои силы. Доселе благосклонная погода испортилась, когда караван достиг мрачного, испещренного воронками плато, заваленного вулканическими глыбами и валунами. Плато окружали темные горы с острыми гребнями и отрогами. Когда начался дождь, они заблестели, словно были покрыты черным гуталином. Резко похолодало, и поднялся густой туман: каравану пришлось продвигаться очень медленно. Гертруда и ее люди пешком шли вдоль пропастей, о глубине которых не догадывались. Кремниевые склоны были скользкими, повсюду топорщились острые камни. На лицах спутников Гертруды впервые показалась тревога. Бедуины говорили о «земле мертвых» и «населенных призраками краях», а их руки то и дело сами тянулись к зазубренным ножам на поясах. Верблюды нервно ревели и никак не хотели успокаиваться. Гертруду мучили непреходящая усталость и мышечная боль, седло натерло ей ягодицы до крови, а от верблюжьего молока началось расстройство желудка.

Затянутое тучами небо, темнота, град, бешеные порывы ветра: буря застала путешественников у подножья вулкана. Гертруда тогда перечитывала «Гамлета» – она положила в сундук полное собрание сочинений Шекспира. В послеобеденный час ветер так сильно бил по стенкам палатки, что, казалось, вот-вот появится чей-то призрак. «Теперь как раз тот колдовской час ночи, когда гроба зияют и заразой Ад дышит в мир… на душе у меня так тяжело, что эта прекрасная храмина, земля, кажется мне пустынным мысом…»

[97]

[Здесь и далее «Гамлет» в переводе М. Лозинского.]

. Книга Шекспира лишила Гертруду покоя, она впала в тоску. В ее голове вертелись строки: «Из людей меня не радует ни один…» или:

Я дух, я твой отец,

Приговоренный по ночам скитаться,

А днем томиться посреди огня,

Пока грехи моей земной природы

Не выжгутся дотла.

«Гамлет» ли был тому виной, череда ли неудач, но на подходах к пустыне Нефуд что-то в Гертруде надломилось. У нее подкашивались ноги, а от подъемов по песку или гравию сильно сбивалось дыхание. Она без особого интереса продолжала топографическую съемку и картографическую работу. Мисс Белл вдруг сочла неуместным и перестала наряжаться в вечерние платья, чтобы ужинать со своей командой. Бедуины уже не тревожились из-за погоды и жутко ее раздражали. «Что бы ни делал человек, окончательное решение всегда за Богом. Надо смиренно принимать свои невзгоды». Их фатализм лишь усиливал боль, что терзала Гертруду в краю вечного молчания.