Месопотамия

21

Раунтон-Грэйндж, конец июля 1913 года

Они опустились на застеленную кровать.

– Обнимите же меня, майор, прижмите к вашему сердцу.

Дик отпрянул, скользнул взглядом по губам Гертруды и заглянул в ее обезумевшие от любви глаза. Грудь мисс Белл, зажатая в застегнутом на все пуговицы платье, высоко вздымалась при каждом вдохе. Герой империи задрожал и, касаясь ее раскрасневшихся щек, начал искать слова. И нашел. Недвусмысленные. Он не имеет права. Майор не предаст Джудит после данных перед Богом клятв.

– Один поцелуй, только один поцелуй, – умоляла Гертруда. Она полюбила Дика в первый день их знакомства, это было как гром среди ясного неба, она никогда не испытывала таких сильных чувств и готова была позволить ему то, чего еще не позволяла ни одному мужчине.

– О Боже небесный, о всемогущий Господь. – Дик нервно ослабил узел галстука. На его лбу блестели большие капли пота. Гертруда всегда восхищала его, а в последние дни это чувство только усилилось. – Есть другие пути, вы совершенствуете меня духовно, мисс Белл, вы хозяйка крепости моего сердца, моя родственная душа, мое божественное благословение. – Дик был поражен чистотой Гертруды, ее целомудрием. Это сокровище, которое необходимо сохранить любой ценой. – Вы непорочны. Вы ни на кого не похожи. – Майор вскочил с постели и принялся расхаживать по комнате, как боксер по рингу. – Дорогая, вы свободны от мук человеческих искушений, ведь вы не познали плотских удовольствий. Тела испытывают голод и жажду. Они непостоянны, слабовольны и легко отдаются на волю губительных страстей. Наши тела – словно хитрые и ненасытные животные, которых надо держать в узде, – иначе они могут затянуть в пучину разврата. Такое падение не проходит бесследно, поверьте мне. Тот, кто живет по влечению плоти, станет таким же хрупким, как и его плоть. – Тут Дик запнулся и забормотал что-то бессвязное. Он шагал и жестикулировал в ритме своего монолога о наслаждении, грехе и наказании, казалось, майор обращался не только к Гертруде. – Эти грязные дела ни к чему хорошему не приводят… Везде легко найти тех, что за бесценок продает свои тела. Похоть разрушает красоту. Я не увлеку вас на этот путь, мы заслуживаем большего. Уж вы точно. – Майор Даути-Уайли подошел к сводчатому окну, поспешно его открыл и, опершись на перила, вдохнул ночной воздух. Небо было усыпано звездами, а от лип поднимался легкий сладковатый аромат. Природа за стенами дома, казалось, источала безмятежность. Постепенно Дик пришел в себя.

Раздался вздох, потом звуки рыданий. Гертруда свернулась калачиком на кровати и обхватила голову руками – как будто от чего-то защищалась. Дик подошел к ней.

– Встаньте и не печальтесь, мисс Белл, я с вами. – Он обхватил рукой ее спину, словно помогал раненому товарищу на поле боя. Гертруда, покачиваясь, встала. Майор взял ее длинные, сухие, покрытые синевато-красными пятнами экземы ладони в свои. Невинные руки одинокой женщины раньше времени состарились от жара пустыни, альпинистских веревок, сухих ветров на высоких плато… В порыве нежности Дик опустился на колени, поднес к губам шершавые пальцы мисс Белл и пообещал, что он к ее услугам. Поклялся, что Гертруда будет его дамой, а он – ее рыцарем. Гертруда нахмурила брови, вздохнула и хриплым от слез голосом ответила:

– Пусть будет так.

Свечи догорели. Майор ушел.

* * *

Дик лег на кровать не раздеваясь – ночь обещала быть бессонной. Растревоженная рана даже в лучшем случае не успокоилась бы к рассвету. Глаза майора были полны слез. Чтобы сдержать крик ярости и досады, он кусал медальон с пресвятой Девой Марией, который всегда носил на шее.

Это случилось двадцать лет назад в лондонском районе Кенсингтон одной декабрьской ночью. Молодой адвокат накинул плащ, надел цилиндр и на прощание поцеловал свою супругу. На крыльце он засомневался, стоит ли уходить из дома: два дня назад у его четырехлетнего сына начался кашель и поднялась температура, ребенок совсем ослаб. Но жена успокоила мужа, который собрался играть «Рождественскую ораторию» на благотворительном вечере Армии спасения: доктор Салливан должен был приехать с минуты на минуту (наверняка он задержался из-за снега, который валил с полудня), а компрессы помогут сбить температуру. Поэтому, хотя этот вечер был у служанки выходным, он мог уйти со спокойной душой. Адвокат запрыгнул в кэб, который должен был отвезти его в церковь, посмотрел в окошко и послал жене пару воздушных поцелуев.

Дик был единственным среди своих друзей, кто женился по любви. Бедная аристократка из Саут-Даунс, сирота по отцу, красавица Шарлотта, была остроумной, любознательной и образованной. Белокурые локоны обрамляли ее ангельское личико со вздернутым носиком, на котором темнела озорная родинка. В ее смеющихся светлых глазах блестели оранжевые искорки. Она хорошо рисовала. Дик боготворил жену, которая в то время носила под сердцем их второго ребенка.

– Ну что, мистер, в «Вавилон»? – спросил кучер и щелкнул кнутом. Дик зарылся лицом под плед. Ему было стыдно. Однако, несмотря на нечистую совесть, от приятного возбуждения по его спине бегали мурашки. Дик солгал Шарлотте, причем далеко не в первый раз: один или с близкими друзьями он частенько позволял себе ночные приключения в борделях Вест-Энда, мастерских земных удовольствий. Он любил темные улочки, крепкую выпивку, ароматы приторных духов и немного затхлый запах рисовой пудры и скользких простыней. Дик не мог отказать себе в удовольствиях подобного рода, как и не смог сдержать данное в день помолвки обещание избавиться от своей коллекции порнографических статуэток из Индии.

С момента его приезда в «Вавилон» прошло два часа, может, чуть больше. Веселье было в самом разгаре. Дик заказал дамам шампанского и, чтобы расслабиться, наиграл на пианино несколько мазурок. Он избавился от съемного воротника, снял пиджак и вскоре уже, прислонясь спиной к стойке бара, обнимал двух кокоток и с наслаждением мял их задницы. Чуть позже они втроем поднялись в спальню с обитыми розовым атласом стенами.