Месопотамия

2

Персия, весна 1892 года

Гертруду разбудило журчание фонтана. Она раздвинула шторы, через которые пробивался солнечный свет, и полной грудью вдохнула густой и сладкий аромат цветов жасмина и смоковниц, наслаждаясь разгорающейся жарой, красотой фисташковых деревьев в цвету и розовых клумб, украшавших эспланаду перед британским посольством в Тегеране. Пели соловьи, заснеженная вершина Демавенда, словно лист фольги, отражала свет солнца. Какое великолепие, какая красота! Сердце Гертруды наполняло восхищение – Персия, о которой она мечтала, превзошла все ожидания.

Гертруда предвкушала этот восторг уже в Париже, когда садилась в Восточный экспресс. Супруг тетушки Мэри, его превосходительство сэр Фрэнк, полгода назад был назначен послом Ее Величества в Персии. В то же самое время тетушка пригласила Гертруду как-нибудь их навестить. Двадцатитрехлетняя Гертруда тут же начала учить персидский язык, прочитала описания путешествий Страбона

[7]

[Страбон (ок. 64/63 до н. э. – ок. 23/24 н. э.) – древнегреческий географ и историк.]

, Жана Шардена

[8]

[Жан Шарден (1643–1713) – французский путешественник.]

и антологию персидской поэзии. Она вычеркивала в календаре дни, оставшиеся до ее первого путешествия на Восток, и в поезде под перестук колес по равнинам Центральной Европы то и дело умоляла кузину Флоренс проверять ее знание персидских слов и оборотов речи, вместо того чтобы дать той спокойно насладиться вкусом пулярки в сливках, которую лакеи подавали в вагоне-ресторане, приподнимая над тарелками серебряные крышки-клош. Только торт «шарлотт», украшенный цукатами, ненадолго отвлекал Гертруду и давал Флоренс немного отдыха.

Девушки подружились с бельгийским детективом. Он следил за прусским коммерсантом с длинными светлыми усами, который смотрел на часы каждый раз, когда поезд останавливался. В Белграде брюссельцу надо было сойти с поезда, и он с неохотой попрощался с англичанками. Обе девушки были весьма наблюдательны, особенно рыженькая – ни одна мелочь не ускользала от ее взгляда. По мере того как поезд продвигался вглубь Балканского полуострова, в вагоны садилось все больше пузатых пашей в сопровождении укутанных в покрывала дам. Гертруда и Флоренс смотрели в окна на купола минаретов, бычьи повозки, караван-сараи, окруженные рощами тутовых деревьев, и ухабистые дороги, что тянулись вдоль железнодорожных путей. Люди становились все беднее, а их одежды все пестрее и диковиннее. По одним дорогам ходили сараевские раввины, православные священники с четками, армянские коробейники, цыгане и веселые пастухи в меховых шапках. Военные в кителях цвета подрумяненного хлеба стояли на каменных мостах и вдоль платформ. Вокруг вокзалов пахло жареным мясом, раздавались крики торговцев и скрип их полных снеди повозок. Гертруда оперлась локтями о подоконник в своем купе и жадно всматривалась в пейзажи и людей. За окном был Восток.

Кузины провели две ночи в Pera Palace Hotel в Константинополе, затем добрались до Тифлиса, а после – до Баку, где их ждал русский пароход. Первой же ночью, пока Флоренс осваивалась в каюте, Гертруда поднялась на палубу. Нос корабля разрезал темные воды Каспия, а с неба лился яркий, как от театрального софита, свет луны. Соленый морской ветер трепал одежду Гертруды и чуть не сорвал с нее шляпку. Она зажгла сигарету. Молодым женщинам не подобало курить на людях, но палуба была совершенно пуста.

Гертруду охватила эйфория, как после пары бокалов шампанского. Она думала о том, что ей сказал отец во время одной из прогулок по пляжу на севере Англии: «Бывают моменты, когда чувствуешь, что жизнь вот-вот пойдет по новому пути. Никто не знает, почему и когда так происходит – это просто чувствуешь, и все. Словно туман рассеивается, и ясно видишь нужную тебе дорогу. Это поворотные моменты, Гертруда, они очень редки, их нельзя упускать».

Тогда ей было двенадцать лет. С тех пор Гертруда с нетерпением ждала этого момента, не понимая толком, каким будет подобное прозрение. Этой ночью она смотрела с палубы корабля на море и небо, по которым были рассыпаны мириады звезд, и долгожданное озарение наконец пришло. Брызги, шум мотора, белый пенный шлейф, что тянулся за кораблем. Движение, свобода, приключения, жизнь. Ее жизнь. Гертруда объедет весь мир, она будет путешествовать. Пульс участился, с головы до пят пробежала дрожь, и, наконец, по телу словно прокатился сильнейший электрический разряд. Она победно воздела руки к небу.

Какой-то мужчина с длинными бакенбардами поднялся на палубу и, жадно отхлебывая из серебристой фляги, наблюдал за Гертрудой. Одинокая экзальтированная женщина, курящая при свете луны… Незнакомец подошел к Гертруде и на французском предложил отхлебнуть из его фляги. Она развернулась и со всех ног умчалась в свою каюту.

* * *

Радостные дни словно сливались в одно долгое беззаботное воскресенье. Проснувшись ранним утром, Гертруда залпом выпивала кружку взбитого молока и сбегала по винтовой лестнице вниз, где ее уже ждал дядя и другие сотрудники посольства, и отправлялась с ними на конную прогулку по уже залитым солнцем равнинам или по тропам на склонах горного хребта Эльбурс к северо-востоку от Тегерана. По возвращении она забиралась в теплую ванну, добавив в нее розовой воды. Иногда, пока вода еще струилась по ее телу, Гертруда стояла перед зеркалом в ванной и недовольно оглядывала свои рыжие волосы, белоснежные плечи и пухловатые губы, которые несправедливо считала простоватыми. Что уж говорить о полноватых руках, мальчишеской груди и крепких бедрах – ну куда это годится?.. После ванны Гертруда шла в сад – завтракать с кузиной Флоренс и тетушкой Мэри бриошами с джемом. К десяти часам приходил преподаватель персидского языка – пожилой бородач, «отличный, хотя его французский и оставляет желать лучшего». После завтрака Гертруда устраивалась в гамаке со словарем и, смакуя шоколад, разбирала стихи Хафиза

[9]

[Шамсуддин Мухаммад Хафиз Ширази – персидский поэт XIV века, чьи произведения очень ценят в Иране.]

. Приближался пятый час: Гертруда поднималась в свою комнату, чтобы облачиться в чайное платье для традиционного five o’clock с членами дипмиссии. Собравшиеся лакомились закусками, играли на газоне в крикет и пикет или, когда было слишком жарко, коротали вечера за игрой в бридж на веранде. Словом, привыкшие к праздности люди как могли убивали время.