Месопотамия

Верховный комиссар решил завоевать как можно больше сторонников среди местных. Для начала он пошел навстречу предводителям племен в регионе Мосула, разрешил сотням офицеров вернуться из Сирии и амнистировал повстанцев, кроме тех, что были замешаны в убийствах британских служащих. Кокс поручил мисс Белл и своему новому заместителю Филби сформировать временное правительство, не дожидаясь, когда Холдейн сметет мятежников, все еще бушевавших на трети территории Месопотамии. Регентом впервые созданного на этой территории государственного совета был назначен накиб аль-ашраф аль-Гайлани, духовный лидер багдадских суннитов. Поначалу старик возражал, но Кокс сумел его уговорить. Гертруда была восхищена: «Кажется, сэру Перси достаточно сказать “эй престо”, чтобы арабское правительство появилось, словно Афина из головы Зевса». Временное правительство должно было подготовить проведение всеобщих выборов. В его формировании активно участвовала мисс Белл: Джафара-пашу, с которым в прошлом году встречалась в Дамаске, она выбрала министром обороны, а образованного еврея-предпринимателя Сассуна-эфенди, бывшего депутата от Багдада в османском парламенте, – министром финансов. Она консультировалась с ними по многим вопросам. Предполагалось сделать Джафара и Сассуна двумя арабскими делегатами на конференции в Каире. Гертруду очень тревожило, что на пост министра внутренних дел был назначен Саид Талиб. У него была дурная репутация. Во время знакомства с Гертрудой он не чурался грубой лести, а все нервные движения невысокого Талиба выдавали в нем отвратительную смесь жестокости, ума и тщеславия. Но сын накиба Басры был очень популярен на юге, к тому же он был представителем зарождающегося класса иракских политиков. Кокс считал, что Талиба было необходимо включить в правительство: «Лучше он будет с нами, чем против нас». Гертруда подчинилась.

Как и при османах, министры за одним или двумя исключениями были выбраны из суннитского меньшинства. Их верхушка, во главе с аль-Гайлани и крупными земельными собственниками, чьи фермы на Среднем Евфрате этой осенью сожгли мятежники, не хотела, чтобы в рядах министров были шииты. К тому же у последних отсутствовал политический опыт, и они или работали на персов, или были дремучими фанатиками. Вдобавок духовные лидеры шиитов считали, что этот государственный совет нелегитимен: они были уверены, что всем заправляют британские советники, поэтому отказались участвовать в этом маскараде.

Очаги партизанского сопротивления еще держались в регионе, когда 2 ноября государственный совет собрался в первый раз. В газетах на арабском и английском языках Гертруда опубликовала их совместное с Коксом заявление: «Арабское правительство не заседало в Багдаде с момента падения Аббасидов в 1258 году».

В первые месяцы Гертруда отходила от ужасов мятежа и вливалась в работу. Благодаря Коксу они семимильными шагами приближались к созданию современного арабского государства под британским щитом. Гертруда была воодушевлена тем, что могла посвятить себя этой исторической задаче целиком: Уилсон ушел, его приближенные были отстранены от дел, а Филби обучал и контролировал пройдоху Талиба, так что мисс Белл была свободна. Сэр Перси ей доверял. Каждый день они вместе ужинали, а иногда и проводили уикенд с леди Кокс за охотой или пикниками. Приближенность Гертруды к Коксу усиливала ее влияние, так что багдадцы называли ее «Кокуса» – жена Кокса. Все стремились встретиться с мисс Белл, угодить ей и спросить ее совета. Кабинет Гертруды облюбовали интриганы. Она же этим успешно пользовалась, чтобы быть в курсе всего происходящего. Гертруда понимала, что государственный совет был только временным решением. Накиб аль-Гайлани был уже одной ногой в могиле – он был самым верным союзником британцев, из-за этого ему не доверяла часть по-прежнему настороженного и озлобленного населения: мятеж мог возобновиться со дня на день. Чтобы создать стабильную точку опоры на Ближнем Востоке, англичанам нужна была более убедительная фигура, чем аль-Гайлани. Гертруда была уверена, что молодой, харизматичный эмир Фейсал был единственным подходящим претендентом на иракский престол.

* * *

Она убедила в этом Кокса, а Лоуренс старался склонить к этому решению Черчилля. Сразу по вступлении в должность министра по делам колоний тот с недоверием отнесся к этой идее. В

Times

писали: «Мы должны покинуть Месопотамию пока это возможно, время пришло». Поддавшись агрессивному настрою прессы, Черчилль рассматривал возможность полного ухода Великобритании из этого региона, за исключением Басры. Это позволило бы контролировать нефтяные месторождения на юге Персии и мореходные пути сообщения с Индией. Но Кокс и мисс Белл предупредили: «Если мы покинем Ирак, то не сможем удержать Басру. Автономное мусульманское государство, которое займет наше место, немедленно потребует доступа к Персидскому заливу».

Черчилль прислушался к их мнению. Его пространство для маневров было ограничено, никто не пошел бы ему навстречу. Консерваторы не простили ему перехода на сторону либералов перед войной, а Галлиполийская катастрофа

[86]

[Имеется в виду Дарданелльская (или Галлиполийская) битва – провалившаяся десантная операция, предпринятая странами Антанты на территории Турции в 1915–1916 годах.]

преследовала его по пятам. Этот провал погрузил Черчилля в долгую депрессию, он даже отправился добровольцем на Западный фронт. Несколько лет спустя коллеги по-прежнему не доверяли суждениям этого тщеславного, амбициозного и вспыльчивого шельмеца. Ллойд Джордж тоже не питал иллюзий насчет Черчилля: «Он готов из кожи родной матери сделать барабан, чтобы сыграть на нем марш в свою честь». При этом премьер-министр высоко ценил его сильные стороны: недюжинную отвагу и неисчерпаемую энергию. Ллойд Джордж сначала назначил Черчилля министром вооружения, а после – министром по военным делам и авиации. Теперь он доверил ему колонии, умноженные за счет новых ближневосточных мандатов. Он отозвал их у Министерства по делам Индии, которое из рук вон плохо справлялось с месопотамскими проблемами. Вряд ли Черчилль мог ухудшить положение.