Месопотамия

. Ему было плевать, что за глаза его называют «деспот из Меспота». Уилсон, новоиспеченный рыцарь-командор Британской империи, твердо вознамерился отомстить за убитых политических агентов и навести порядок. Речь шла о борьбе против восточного обскурантизма и восстановлении Месопотамии – возложенных на него короной священных миссиях. Любые уступки были бы признанием слабости: напавшие на империю должны понести наказание. С цветными расами недопустимы проволочки, на их фанатичную жестокость надо немедленно отвечать белым террором, как в Индии после большого мятежа 1857 года. Воспоминание о безжалостных репрессиях удерживало индийцев от того, чтобы снова взяться за оружие. Они усвоили этот урок: Ганди объявил голодовку. «Арабов ждет то же самое, – на рассвете 5 июня прошептал Уилсон, подравнивая усы. – А пока эти сукины дети дорого заплатят за свои недавние прегрешения».

Накануне произошло нападение на гарнизон отдаленного городка в провинции Мосул. Нападавшие убили политического агента, а потом устроили засаду на отряд, приехавший на бронированных машинах, чтобы отбить город. В результате этой засады все британцы погибли. В ответ Уилсон отправил карательную экспедицию. Военные разгромили поселение, разграбили дома, уничтожили урожаи, а население, грозя штыками, выгнали в пустыню. Воздушные бомбардировки, пулеметные обстрелы, тактика выжженной земли: во всех уголках страны методы борьбы с восстанием были одинаковыми. Уилсон и его армия не церемонились. Они проводили превентивные аресты в больших городах и отправляли агитаторов на островки Персидского залива. Вожаков расстреливали, нарушителей секли плетьми на рыночных площадях.

Гертруда обвиняла Уилсона в том, что он только накаляет обстановку. Конечно, нельзя было оставлять преступления мятежников безнаказанными, но его беспрецедентная жестокость подтолкнула даже умеренных горожан и нерешительных шахов на сторону повстанцев. Сколько же времени и возможностей было упущено… Со времени отъезда Кокса в Тегеран Уилсон с видом фараона раздавал приказы один за другим. Его люди, не советуясь с предводителями племен, уверенные в своем праве и исполненные чувства превосходства, заставляли крестьян укладывать рельсы и выполнять тяжелые работы на стройках оросительных систем. Тех, кто противился принудительным работам, офицеры, прошедшие суровую школу Индии и Судана, избивали клюшками для поло. Грозные истребители «Бристоль» и DH9A Королевских военно-воздушных сил бомбардировали отказывающиеся платить налоги племена. Так не поступали даже османы. Турки умели заговаривать зубы, чередовать пряник и кнут, позволяя шейхам собирать оброк, часть которого откладывали себе в карман.

«Политика Уилсона недальновидна, – думала Гертруда, читая отчет одного выжившего из Манчестерского полка, – и это не потому, что его ни о чем не предупредили. А потому, что он от всего отгородился и не хотел ни о чем слышать». Например, когда в начале июля Гертруда предложила ему отправить в священные города комитет суннитов и шиитов, для того чтобы попытаться положить конец мятежу, Уилсон без раздумий отказался. Даже пытаясь разрядить обстановку, он умудрялся подлить масла в огонь. Во время встречи во дворце не постеснялся говорить с представителями багдадской знати менторским тоном. Он попросил их проявить терпение, ведь мандатарии, «мудрые и дальновидные», будут за ними присматривать. «Однажды», при условии прекращения беспорядков, поскольку «на насилие военная и гражданская власть всегда будут отвечать решительными мерами», сформируется гражданское правительство из местных жителей. «Даже если все сложится наилучшим образом, этот процесс будет постепенным. Иначе нас ждет катастрофа», – подытожил Уилсон. Возгласы неодобрения он воспринял как объявление войны.

Гертруда тоже не была безгрешна. Как и ее начальник и главный штаб, она долгое время пряталась за удобным объяснением масштабов мятежа: «Иностранные державы добиваются дестабилизации Месопотамии». Кого она только не винила в разжигании ненависти и поддержке бунтарей: и сирийских экстремистов, и турецких националистов Мустафы Кемаля

[84]

[Мустафа Кемаль Ататюрк (1881–1938) – турецкий государственный, политический и военный деятель, основатель и первый президент Турецкой республики.]

, которые, свергнув султана, отказывались разделять Османскую империю, и большевиков: пробравшись в Персию, они стремились начать священную войну «порабощенных мусульманских народов против империалистического Запада». Конечно, вмешательство сирийцев, турок и большевиков усугубляло ситуацию, но причины этого мятежа были внутренними – наконец Гертруда была вынуждена это признать. Она тоже поддалась греху гордыни, уверенная в своем личном влиянии, которое могло удержать страну в рамках. Но она была обо всем осведомлена не так хорошо, как думала. Молодые националисты, которых она угощала в своем благоухающем розами саду фруктовыми соками и пирожными, были выходцами из лучших семей. Они передавали ей обнадеживающую информацию, как и она, опасаясь шиитского исламистского правительства. Гертруда думала, что настроения улягутся к концу Рамадана, она не верила, что это национальная революция. Происходящее казалось ей множеством не связанных друг с другом случаев. Гертруда считала, что уступки Лондона – возвращение Кокса осенью, создание арабского правительства и разработка конституции – разобьют националистский лагерь надвое и климат успокоится. Начальница разведки в Багдаде недооценила угрозу, потому что ей не хватало информации о шиитской стороне – слепом пятне ее шпионской сети. Уилсон не уставал ее в этом обвинять – как оказалось, вполне заслуженно.

* * *