Месопотамия

14

Дамаск, 10 октября 1919 года

Она бы с удовольствием и дальше наблюдала за курильщиками наргиле и игроками в нарды, сидящими в кафе возле городского парка. Гертруда с досадой вздохнула и допила лимонад. Еще двадцать лет назад ее очаровали здешние многоцветные улочки и наполнявшие их люди. Она любила вкус белого кофе

[72]

[Здесь имеется в виду либо напиток с водой из цветков апельсина, который не содержит кофе, либо кофе с молоком, который в Великобритании называют white coffee, либо кофе очень светлой обжарки.]

с как следует растворенным миндальным сиропом и с удовольствием вдыхала насыщенные ароматы кардамона, горячих углей и зиры, что окутывали арабские города. Обитатели этих мест были милы, скромны и с радушием встречали Гертруду. Здесь изменилась ее жизнь: она нашла свое место и смысл своего бытия, нашла саму себя. Как и Лоуренс, Гертруда в каком-то смысле была в долгу перед жителями этих земель.

Она отправилась в британское консульство в мусульманский квартал

[73]

[Один из районов Старого города Дамаска, расположенный в его западной части.]

– у нее там была назначена встреча. В час послеобеденного отдыха Дамаск притих. На фасадах пыльных зданий легко колыхались флаги арабского восстания с красным треугольником на черно-зелено-белом фоне. Путь Гертруды лежал мимо заброшенного Османского банка. С тех пор как она была здесь в последний раз, до войны, город стал грязнее, а люди – беднее, угрюмее и тревожнее. Черные тени скользили вдоль стен мечети Омейядов

[74]

[Главная мечеть Дамаска и Сирии, построена в начале VIII века на месте христианского храма, фасады ее украшены сохранившимися с древних времен мозаиками.]

. Женщины с татуировками цвета индиго несли на руках чумазых детей, мужчины в фесках укрывались от солнца под козырьком у гробницы Саладина и ждали, когда мавзолей снова откроется. Они злобно зыркнули на проходившую мимо Гертруду. Повернув налево, она разминулась с группой английских солдат, потом – с арабским патрулем, наконец, заметила стонущего нищего и дала ему несколько монет. Затем прошла через Райские ворота

[75]

[Райские ворота (Баб аль-Фарадис) – одни из городских ворот Дамаска, находятся в северной части старого города.]

и оказалась у входа во дворец. Консул проводил ее в тенистый двор. Журчал фонтан. За столом под сливовым деревом сидели три араба в военной форме и в ожидании Гертруды лакомились сладостями.

Это были далеко не последние люди из правительства эмира Фейсала, который с переменным успехом управлял Дамаском последний год. «Месопотамцы, дельные ребята», – сказал о них один генерал, бывший коллега Гертруды по Арабскому бюро, с которым она три недели назад встречалась в Каире.

Гертруда провела семь месяцев в Европе – перед тем как вернуться в Багдад, она разведывала обстановку в регионе. В Египте царила напряженная атмосфера: после того как весной британцы выслали лидера египетских националистов на Мальту, страну охватили кровавые протесты. Дома и магазины англичан грабили, на солдат нападали, а полиция встала на сторону манифестантов, среди которых – и это исключительный случай – были женщины. Весь Египет оспаривал навязанный Лондоном в 1914 году статус протектората и требовал обещанного права на самоопределение. В надежде восстановить порядок англичане ввели в Египте военное положение и направили туда генерала Алленби.

– Достигнутое равновесие очень шатко, – сказал Гертруде бывший коллега, – пусть вас не обманывает тишь да гладь вокруг. Они пили чай на террасе отеля

Mena House

, красное солнце садилось за пирамидами Гизы. Цветущие бугенвиллеи и общество космополитов – подписчиков газеты «Аль-Ахрам» – создавали иллюзию безмятежности, защитный кокон, сберегавший от тревог. – Всего за несколько десятилетий мы основательно модернизировали страну. Казалось бы, египтяне должны нас благодарить, а не оказывать нам сопротивление. Но я вас удивлю, мисс Белл: по сути, я их понимаю. Эти люди здесь на своей земле. Британцам надо сохранить контроль над Суэцким каналом и нильскими торговыми путями, военными и полицией. В наших же интересах позволить египтянам самим управлять всем остальным. Конечно, они наделают ошибок. Но я не думаю, что у нас есть выбор. Не хотелось бы иметь дело с Восточной Ирландией размером с Египет.

Террасу освещали маленькие масляные лампы. Пианист играл «Лунную сонату» Бетховена. Мисс Белл заказала стакан пунша и спросила генерала, какую политику он бы посоветовал вести в Месопотамии. Тот порекомендовал поставить во главе арабского короля или президента, членов правительства тоже подобрать из местных, а вот направлять их уже назначить британских советников. Подобная модель вызвала у Гертруды сомнения: в отличие от относительно современного Египта, государства с тысячелетней историей, Месопотамия была лишена какой-либо структуры, и у британцев не было почти никаких рычагов или опор, чтобы ею управлять. В этом случае, как и в Индии, необходим был посредник, способный объединить народы разных провинций.

– Теоретически вы правы, – ответил ей служащий разведки, – но это вряд ли возможно на практике. На дворе 1919-й, а не 1890 год. Здесь не сработает патернализм. Не получится управлять арабами так же, как индийцами. Мусульмане не смогут спокойно отдаться на волю христиан. – Генерал хорошо разбирался в истории. Он напомнил Гертруде, что эти две цивилизации не переставали сталкиваться, что поначалу магометане одерживали одну победу за другой, завоевав огромные территории в Европе, а христиане каждое воскресенье молились о том, чтобы Господь уберег их от захватчиков-иноверцев. Потом ход борьбы изменился. Христианская Европа начала реконкисту, а потом продолжила отвоевывать свои земли, пока в прошлом году не разгромила османские войска. – Мы разбили последнюю империю мусульман. Я не уверен, что они когда-нибудь нам это простят, – продолжил генерал, затягиваясь трубкой. – Учитывая нашу осеннюю декларацию и все поспешные обещания, что мы раздали во время войны, можно сказать, что мы выпустили из бутылки самого настоящего джинна. Самоопределение теперь заняло все мысли арабов. Они сейчас только об этом и думают.

* * *