Месопотамия

– Последние рыцари – люди чести, чтущие идеалы предков, – говорил Лоуренс, с самого детства любивший рисовать надгробия крестоносцев и средневековые орнаменты. Обоим британцам кочевники были близки по духу – они не знали ни оседлости, ни оков, которыми себя связали их западные современники: культа прогресса, моды, новизны и денег. – Бедуины во сто раз лучше, чем жадные и изнеженные арабы, живущие на побережьях, или чем националисты Дамаска и Каира. Эти сменили традиционные одежды на костюмы с галстуками и болтают в кафе день и ночь, точь-в-точь как наши умники. Такие не возьмут в руки оружие, на них нельзя рассчитывать. В том, что касается арабского восстания, и я от этого не отступлюсь, надо опираться именно на бедуинов, – заверял Лоуренс, который снова принялся расхаживать по комнате, как неусидчивый школьник, и посадил пятно на свою длинную тунику. Его глаза взволнованно горели в полумраке.

Гертруда села в глубокое кресло, обитое вельветом в крупный рубчик. Она сказала Лоуренсу, что тот слишком спешит, потому что сомневалась в надежности кочевников: своенравные бедуины верят в предопределенность судьбы. Если они и хорошие воины, то потому, что их племена с начала времен враждуют между собой. Бедуинов будет трудно приучить к дисциплине, что уж говорить об участии в долгом конфликте… Лоуренс открыл было рот, но легким движением руки Гертруда показала, что еще не закончила свою мысль и напомнила другу, что оседлые арабы, особенно горожане, относятся к кочевникам с недоверием и неприязнью. Эти люди с длинными волосами, блестящими от верблюжьей мочи, в их глазах – обыкновенные разбойники. Как убедить первых следовать за вторыми? И как привлечь евреев и христиан? Бедуинам никто не доверится.

Гертруда сказала, что выслушает Лоуренса, только если он остановится и сядет на место: после трудного рабочего дня у нее и без того кружилась голова.

– Надо разбудить воображение арабов, заставить их поверить, что с помощью Англии они смогут избавиться от турок и вернуться к своему славному прошлому. С этим справимся только мы, Герти, уж точно не французы – эти устроят здесь бардак. Антанта ничего не меняет, мы по-прежнему соперники. Сейчас, например, мы с Францией боремся за Сирию.

Лоуренс и Гертруда еще не знали о соглашении

[23]

[Речь идет об уже упомянутом выше соглашении Сайкса – Пико.]

, разработанном три месяца назад.

Лоуренс пустился в рассказ о своем плане действий: бедуины внезапно появятся среди дюн с шерифом Хусейном во главе и уничтожат гарнизоны турок в Аравии. Вслед за ними восстанет население городов, «родится настоящее цунами», которое дойдет до Дамаска.

– Глядишь, заодно отвадим французов от Сирии. Гарантий, конечно, никаких, но попытаться стоит. – Черты лица Лоуренса резко ожесточились, словно в него вселился злой дух.

«Еще одного война лишила рассудка», – подумала Гертруда. Лоуренс снова встал и начал ходить кругами. Он снова и снова сбивчиво говорил о средневековой Англии, Аббасидском халифате, крестьянах Каркемиша и о Дахуме, своем помощнике, которого он научил читать и пользоваться фотоаппаратом: «Мой единственный друг, моя большая любовь, с вами, Герти, я могу этим поделиться». Лоуренс сказал, что потерял друга из виду. И готов с оружием в руках постоять за Дахума и народ, который так тепло его принял, и отдать жизнь ради свободы арабов, как Байрон пожертвовал собой ради свободы греков. Лоуренс мечтал об этом славном испытании:

– Я возглавлю новый крестовый поход, соберу армию воинов со всего Аравийского полуострова, и они обрушат стены Дамаска.

Ему не терпелось взять судьбу в свои руки: его младшие братья Уилл и Фрэнк погибли на Западном фронте в прошлом году, и мысль о том, чтобы прятаться от войны в своем кабинете вместе с канцелярскими крысами, была для него невыносима.

Вдруг Лоуренс споткнулся о ножку стола, и, стараясь удержаться от падения, схватился за полку. Инкрустированная шкатулка из оливкового дерева, стоявшая на краю, разбилась о кафельный пол. Письма, фотографии с каким-то усатым мужчиной и прядь седых волос выскользнули из конверта с подкладкой из папиросной бумаги и рассыпались по полу. Упала с полки и разбилась терракотовая масляная лампа. Гертруда тоненько вскрикнула и поспешила собрать свои сокровища. Ее руки дрожали. На глазах выступили слезы. Ровно год назад погиб мужчина, которого она любила.

* * *

Гертруда обтерлась платком – она совершенно вспотела. В каюте было невыносимо жарко, а кровать кишела клопами. После каждой смены одежды вещи намокали уже спустя час, поэтому Гертруда целые дни проводила на палубе, подставив лицо ветру пустыни. Одной рукой она оперлась на раскаленные перила, а другой прикрыла от солнца и так сощуренные глаза. Напрасно Гертруда вглядывалась вдаль – не видно было ни лодок, ни плавучих деревень, ни одной живой души. Пароход покинул Басру в начале июня и с тех пор шел через пекло в тревожном безлюдье. На берегах виднелись заросли тростника, редкие сады, высокие, как нью-йоркские дома, пальмы, что корнями стояли в воде, а лохматой макушкой тянулись к солнцу, и, насколько хватает глаз, раскидывалась каменистая земля падшего Эдема. А может, это была мутная река: трудно отличить разлившийся Евфрат цвета фиников от обнимающих его долин, похожих на россыпи зиры. Наконец Гертруда укрылась от невыносимого зноя в каюте.

В это время года здесь даже малейшие движения отнимают множество сил: непросто работать в хаммаме. И все же, когда Кокс отправил Гертруду в занятую британцами Насирию, она немедленно пустилась в путь. Там она с утра до вечера в сопровождении индийских солдат наносила визиты знатным жителям города и принимала их у себя. Шейхи открывали перед Гертрудой свои шатры: все они были с ней знакомы лично или слышали о ней от родственников. Сидя по-турецки, они почесывали свои иссиня-черные бороды и часами курили, попивали кофе и толковали – Гертруда собирала информацию и договаривалась о покупке и обмене на москитные сетки и огнестрельное оружие земель и помощи местных племен индийской армии, когда та снова перейдет в наступление.

Генеральный штаб хотел отомстить за унижение в Эль-Куте. Великобритания стала первой за последние века европейской державой, капитулировавшей перед османской армией. Новость о провале подкупа просочилась в прессу. Лондон был взволнован: его престиж на Востоке серьезно пошатнулся, так что арабы и персы могли перейти на сторону немцев и турок, а мусульмане Индии – поднять бунт. Несмотря на войну, стройка

Bagdadbahn