Страница 89 из 226
Однако Говард уже пообещал, что Сухарик будет скакать на «Наррагансетт-Парк», и, если бы он снял коня с турнира так поздно, выглядело бы, будто он и не собирался соревноваться. Снова ему пришлось выбирать между репутацией и желаниями тренера, а Говард был тем человеком, которому очень трудно поступиться репутацией. Поэтому, утопая в жиже и неся на себе аж на двадцать четыре фунта больше, чем соперники, Сухарик пришел третьим, прервав свою историческую череду побед.
И это решение Говарда вышло боком. «Большинство согласны, что Сухарика не следовало заставлять скакать в грязи, – написал Оскар Отис, повторяя слова многих других журналистов. – Почему его вывели на соревнование, остается неизвестным, но очень жаль, что его рекордную цепочку побед при завоевании Востока не удалось сохранить».
Со временем язвительные уколы прекратились, однако впереди их еще ждали и размокшие дорожки, и тяжелый выбор.
12 октября 1937 года, после месяца отдыха, Сухарик блистательно возобновил свое триумфальное шествие, придя первым с весом в сто тридцать фунтов в дорогом Континентальном гандикапе на нью-йоркском ипподроме «Джамейка». Эта победа подняла его на первое место в гонке выигрышей: с 152 780 долларами он был на восемь тысяч впереди Боевого Адмирала. Когда Сухарик проскочил под финишной проволокой, болельщики принялись скандировать: «Давайте Боевого Адмирала!»
Смит и Говарды понимали, что Боевой Адмирал сам к ним не придет. Они перебрались южнее, в Мэриленд, где Адмирал заканчивал подготовку перед возвращением к соревнованиям, и приготовились встретиться с ним там. Для встречи существовало три варианта: гандикап имени Джорджа Вашингтона на ипподроме «Лорел» 30 октября, «Пимлико Спешл» на ипподроме «Пимлико» 3 ноября и гандикап имени Уильяма Риггса
[102]
[Уильям П. Риггс (1864–1926) – секретарь Мэрилендского жокейского клуба.]
там же 5 ноября. Оба коня были заявлены во всех трех турнирах. Их встреча казалась неизбежной.
Для Смита поездка в Мэриленд была источником радости. Его успехам с Сухариком дивилось все конное сообщество, и он, еще год назад бывший никому не известным чудаком, теперь приобрел статус легенды среди коллег. На других ипподромах тренеры начали готовить самодельные мази, пытаясь повторить, как они говорили, «волшебный бальзам Смита». Всем нужно было знать, какие подковы носят его лошади. Они начали следить за всеми его действиями и расспрашивать его о тренерской практике, от кормежки до упражнений. Некий предприимчивый рекламщик даже предложил оплатить Смиту тренерские мастер-классы.
Смит был скептиком: он настаивал, что тренеры не о том думают. Дело было не в подковах или мазях. «У нас замечательный конь, вот и все. И на тренировках и соревнованиях мы просто используем здравый смысл».
Однако был один почитатель, от которого Смит не отмахнулся. 16 октября перед турниром на «Лорел» он вел покрытого попоной Сухарика в паддок. Чтобы увидеть коня, на ипподром набились двадцать тысяч человек. Когда Смит заводил Сухарика в примыкающее стойло, из толпы к нему вышел сгорбленный человек.
– Я Фицсиммонс, – сказал он, будто Смит этого не знал. – Я бы хотел вас кое о чем попросить.
Слегка онемевший Смит слушал.
– Мистер Смит, мне очень дорог Сухарик, и вы окажете мне честь, если позволите подержать его, пока будете седлать.
Глаза Смита блестели, когда он вручил Фицсиммонсу поводья. Он тихо оседлал Сухарика, пока Фицсиммонс стоял перед конем, которого потерял. Спустя несколько мгновений конь был готов, Фицсиммонс вернул поводья и отступил в сторону. Смит повернулся к коню и взял себя в руки. Как он скажет позже, это был лучший момент в его жизни.
Десять минут спустя Сухарик пришел к финишу одновременно с конем по кличке Овод, который нес на себе на пятнадцать фунтов меньше. В жокейской Полларда, конечно, не оставили в покое: на Оводе скакал Джордж Вулф.
До встречи с Боевым Адмиралом, который должен был участвовать в Вашингтонском гандикапе, оставалось всего две недели.
Над штатом Мэриленд навис штормовой фронт, день за днем поливая ипподром. Смит просил Говарда пропустить гандикап имени Вашингтона, но всегдашний оптимист Говард настаивал, что дорожка высохнет, и подал заявку на участие. Он ошибался. Утром накануне турнира они обнаружили, что дорожка стала болотистой, особенно вдоль бортика, где Сухарик предпочитал скакать. На этот раз они не поддались давлению и сняли коня с соревнования. Стоя у самого края дорожки, Смит наблюдал, как Боевой Адмирал лидировал от старта до финиша, легко одержав победу.
После турнира Говард узнал, что на конюшне Ридла работники в открытую насмехались над ним за то, что он боялся Боевого Адмирала. Он был в ярости. Хотя оба коня все еще были заявлены в «Пимлико Спешл» и гандикапе Риггса, на этих турнирах будет соревноваться множество скакунов. Говард и Смит предпочли бы, чтобы кони встретились в решающем поединке один на один, где никакая другая лошадь не смогла бы им помешать или как-то еще повлиять на исход. Говард снова попробовал организовать матч.
И обратился он к Альфреду Гвинну Вандербильту – младшему. Похожий как брат-близнец на актера Джимми Стюарта, Вандербильт был долговязым молодым человеком двадцати пяти лет, чья застенчивость не сочеталась с баснословным богатством. Его отец был наследником империи железных дорог и трансатлантического судоходства, а дед со стороны матери создал препарат «Бромо-Зельтцер»
[103]
[«Бромо-Зельцер» – шипучий лекарственный препарат от изжоги и боли в желудке, изобретенный в 1888 г. капитаном Айзеком Эмерсоном.]
, принесший ему целое состояние. Когда в мае 1915-го немецкая подводная лодка торпедировала «Лузитанию»
[104]
[Речь о потоплении британского трансатлантического лайнера «Лузитания» у берегов Ирландии 7 мая 1915 г., в котором погибли более тысячи человек.]