Страница 75 из 226
Впервые оно проявилось во время изнурительной тренировки вместе с другим конем Говарда – отличным спринтером Экспонатом. Сухарик обогнал его, но вместо того, чтобы уйти вперед, он замедлился и скакал рядом, поддерживая достаточную скорость, чтобы Экспонат оставался чуть-чуть позади. Экспонат старался изо всех сил, но Сухарик все время контролировал скорость, сохраняя небольшое преимущество. Казалось, он дразнит соперника. Так они скакали несколько фурлонгов, пока Экспонат внезапно не остановился. С того дня он отказывался работать с Сухариком.
Такое поведение повторялось бесчисленное количество раз в последующие несколько лет и стало визитной карточкой Сухарика. Казалось, ему доставляет извращенное удовольствие мучить и унижать своих соперников, замедляться, чтобы поиздеваться над ними, фыркать им в морды, скача мимо, сбрасывать скорость, оказавшись впереди, чтобы другие могли с ним поравняться, а затем уничтожить все их надежды убийственным рывком вперед. Пока другим лошадям, чтобы победить, нужна была лишь скорость, Сухарик прибегал к устрашению.
Найти ему партнера для занятий сразу стало проблемой. Сухарик методично избавлялся от лошадей Говарда на утренних тренировках, задорно дразня их во время бега. Он нажил себе врагов по всей конюшне. Иные впадали в уныние – Сухарик умел убить всю радость от соревнований у любого хорошего скакуна. Ярким примером стал прекрасный аргентинский конь Сабуэсо. Однажды утром, во время короткой тренировки накануне скачек он одолел Сухарика и вернулся на конюшню, горделиво задрав нос. Поллард поклялся отомстить. Вскоре состоялась следующая встреча. «Я просто обрушил Сухарика на него», – хвастался Поллард. Сухарик посрамил Сабуэсо.
Тот отказался есть и не спал несколько дней. «Мы с трудом привели его в чувство, – вспоминал Поллард, – он обижался и дулся, будто говорил: “Хочу назад в Аргентину”». В итоге Смиту пришлось убедить Сабуэсо, будто Сухарик покинул конюшню. Он держал жеребцов как можно дальше друг от друга, и, когда Сухарика вели мимо денника Сабуэсо, Поллард или Смит закрывали ворота, чтобы тот его не видел. «Кажется, аргентинец поверил, что забияка уехал, – сказал Поллард. – В любом случае с ним сейчас все в порядке. Он неплохой конь. Как гранитный камушек. Но знайте – до Сухарика ему далеко».
Психологические атаки Сухарика приводили к проблемам бо́льшим, чем просто уязвленная гордость. Если он слишком увлекался тем, чтобы утереть нос определенному скакуну, он рисковал не суметь снова набрать скорость, когда его настигали другие. К счастью, хотя Сухарик обожал издеваться, когда ему бросали вызов, все игры заканчивались – в борьбе он был крайне серьезен. Когда Смит наблюдал его в поединке с другим скакуном, в памяти всплывали мустанги из его прошлого. «Видели когда-нибудь, как дерутся два жеребца? – спрашивал он позднее. – Они кажутся на равных, чаще всего это так и есть, но у одного есть тот последний запас отваги и энергии, которым он и побеждает другого. У Сухарика он есть».
После победы над Экспонатом Смит решил, что Сухарик готов взяться за что-то посложнее. У западных нуворишей был новый «Санта-Анита гандикап», но Восток, где располагались элитные организации конного спорта и были сосредоточены старейшие и самые уважаемые соревнования и конюшни, обладал бо́льшим престижем и статусом. В октябре 1936 года Сухарик вышел из вагона и оказался на ипподроме «Эмпайр-Сити» в Нью-Йорке. Он пока еще не был достаточно хорош, чтобы попытать силы в крупнейших соревнованиях на Восточном побережье, так что Смит подал заявку на «Скарсдейл гандикап» – скачки со ставками среднего уровня. Мало кто из зрителей обратил внимание на Сухарика, который занимал в рейтинге турнира второе место с конца.
Коню потребовалась одна минута сорок четыре секунды, чтобы изменить их мнение. В борьбе в одном из самых безумных забегов сезона Поллард увел Сухарика от цепной реакции столкновений на дальнем повороте, обошел соперников и погнал коня вперед в лихорадочной попытке догнать лидеров. На чрезвычайно напряженном финише Сухарик опустил голову и выиграл с отрывом лишь в несколько дюймов
[82]
[Победа лошади определяется в момент, когда ее голова касается условной финишной черты. Поскольку Сухарик опустил голову, он достиг финишной черты чуть позже, чем мог.]
. Фотофиниш зафиксировал этот момент: плотная толпа лошадей тянется к финишной черте, уши прижаты, и зубы оскалены в страшном напряжении. А впереди всех, с бойко торчащими вперед ушами, виднелась массивная неприглядная голова Сухарика. Пустяки!
Неделю спустя Говард встретился со Смитом:
– Поедем в Калифорнию. Легкий бриз с залива Сан-Франциско пойдет нам на пользу.
Смит согласился, он считал, что Сухарику нужен отдых.
Задачей было доставить его туда. В 1930-х перевозить лошадей на дальние расстояния можно было лишь по железной дороге. Путешествие через всю страну было тяжелым испытанием – пять дней стука, качки и подпрыгивания в ограниченном пространстве. Большинство чистокровных верховых поездки на поезде так выматывали и мучили, что лишь немногих можно было вывезти за пределы их региона. В случае с Сухариком у Смита были основания для беспокойства. Еще в Саратоге, только увидев поезд на Детройт, жеребец запаниковал так сильно, что по животу струился пот.
В то время как другие скакуны Говарда поместились в стандартные вагоны для лошадей, Сухарик заработал для себя ВИП-место – отдельный, специально оборудованный пульмановский вагон
[83]
[Пульмановский вагон – большой комфортабельный пассажирский вагон, разработанный Джорджем Пульманом в XIX в.]
. Полвагона было по колено завалено соломой, половину оставили свободной, чтобы он мог размять ноги. Смит наблюдал, как Сухарик поведет себя. Он зашел и прилег. Большую часть дороги он проспит. Смит сел в последний вагон и на каждой остановке приходил проверить своего коня.
Они повторяли путешествие Чарльза Говарда в его молодости, тридцать лет назад.
– Мы едем назад, – сказал бывший мастер по велосипедам своим друзьям. – И когда мы вернемся, тогда держитесь!
Глава восьмая. Пятнадцать скачков
Сухарик и Роузмонт вместе скачут к финишной черте в стотысячнике 1937 года
(архив Бетманна / «Корбис»)