Страница 35 из 226
За пределами ипподрома Вулф держался подальше от городских соблазнов, предпочитая поздним утром восстанавливать силы в ресторане за миской черепашьего супа и бесплатным пивом. Его не привлекал даже «Молино Рохо», у него были другие планы. В 1930 году, путешествуя с Сонни Гринбергом на север через границу, он остановился перекусить в Сан-Исидро и влюбился без памяти в официантку закусочной – прекрасную шестнадцатилетнюю Дженевив. Он начал заезжать регулярно, клал свою ковбойскую шляпу на стол и говорил Гринбергу уткнуться в «Дэйли рэйсинг форм», пока сам ухаживал за девушкой. В 1931 году они поженились.
Поллард, больше любивший приключения, пожалуй, чуть лучше чувствовал биение пульса Тихуаны. Будучи романтиком, он, похоже, игнорировал призывы местных проституток. Он немного выпивал с парнями, время от времени ввязывался в драки и дышал полной грудью. Это было самое счастливое время в его жизни. «Как я могу держаться подальше от этого места? – сказал он, посетив Тихуану спустя десять лет. – Ведь это моя первая любовь».
Золотой век Тихуанского ипподрома подошел к концу самым фееричным образом. Ранним утром работники пригоняли лошадей к конюшням, собирали лопатами вычищенный накануне навоз в телеги и гнали лошадей вверх на холм за хозяйственными постройками, где навоз выгружали. Куча накапливалась с 1917 года, и, поскольку в городе выпадало мало дождей, она только увеличивалась в размерах. «Ей-богу, она была величиной с трибуну», – вспоминал тренер Джимми Джонс. В ее преющих глубинах навоз ферментировался, выделяя очень много тепла.
Для местных дымящаяся гора навоза была бельмом на глазу. Для жокеев – первоклассной сауной. Ежедневно наездники выкапывали ямы и зарывались внутрь; вероятно, Поллард и Вулф тоже. Некоторые из предосторожности надевали резиновые костюмы, прежде чем пробраться внутрь, но большинство оставалось просто в уличной одежде. Жара была нестерпимая, но для сгона веса ничто не могло быть лучше парилки матушки Природы.
Гора недолго пробыла в этом мире. В конце 20-х после аномальных ливней раздувшиеся ручьи с окрестных гор залили овраг и перелились через край. С ревом пронесясь по Тихуане, стена воды врезалась в ипподром, унося с собой дома, сараи и мосты. Конюхи бежали вдоль построек, обгоняя прибывающую воду, открывали денники и выгоняли лошадей, которые разбегались в разные стороны.
А позади них непреодолимая сила потока столкнулась с неподвижным объектом в виде кучи навоза. Вода победила. Холм, десятилетие казавшийся несокрушимым, сдвинулся целиком, и убийственная масса, содрогаясь, устремилась вперед. Она пересекла железнодорожные пути на Сан-Диего и Аризону, которые обеспечивали ипподрому снабжение, и выдрала их из земли. Словно ожившая и охваченная страстью к разрушению, куча прогрохотала мимо хозяйственных построек на скаковую дорожку, обогнула поворот, вышла на финишную прямую и снесла целиком трибуну. Затем она поспешила к казино «Монте-Карло», пробила стены и сорвала крышу. Потом, как могучий Годзилла из дерьма, она ушла в море и исчезла.
Два дня ипподром находился под водой, а несколько конюхов и лошадей оказались отрезанными на маленьком островке. Люди бегали в развалины бывшего казино, толкая перед собой тачки, загруженные серебряными долларами из открывшихся хранилищ. Когда вода спала, конюхи искали в городе убежавших лошадей. Большинство пропали среди холмов и так никогда не вернулись. Однако кто-то теряет, а кто-то находит. Нищие мексиканцы, живущие в горах и обычно передвигавшиеся на чахлых осликах, вскоре скакали по городу на благородных чистокровных конях, стоивших больше, чем те бы заработали за всю жизнь. Конники Тихуаны, привыкшие к невзгодам, списали пропавших лошадей, взяли себя в руки и продолжили жить. Спустя пару дней они уже проводили скачки.
Вскоре совсем неподалеку построили новый трехмиллионный ипподром «Агуа-Кальенте». Старая «Тихуана» превратилась в пристанище для бездомных, а Поллард и Вулф сменили место работы.
Вулф сразу стал лидером на «Агуа-Кальенте». С лучшим скакуном ипподрома Галантным Сэром он выиграл «Агуа-Кальенте гандикап», одни из самых престижных скачек в мире. В 1934 году Вулф и Галантный Сэр должны были защитить свой титул. Утром в день соревнований у Вулфа была запланирована легкая тренировка с конем, однако в назначенное время жокея нигде не могли найти. Тренер Вуди Фицджеральд запрыгнул в автомобиль и поехал к Вулфу домой. Он нашел Ледяного развалившегося поперек кровати, слишком погруженного в чтение ковбойского журнала, чтобы потрудиться ехать на работу. Фицджеральд уволил его прямо там – Вулф вернулся к чтению.
Поспешив на ипподром, Фицджеральд начал лихорадочные поиски замены в последний момент. У Полларда не было коня в этих скачках, и Фицджеральд взял его. Поллард выступил блестяще и победил. В тот день Галантный Сэр выиграл более двадцати трех тысяч долларов, и жокей получил самый большой чек за всю свою жизнь. В его карьере это была лишь третья победа в скачках со ставками, и, своеобразным образом, он был обязан ей Вулфу. Поллард сможет отплатить ему лишь четыре года спустя.
Дни беззаботного житья и легкого успеха были сочтены. В случае Вулфа тень, омрачившая его жизнь, появилась спустя несколько лет после начала карьеры. Ее видимое проявление казалось совсем безобидным: Вулфа часто клонило в сон. Он мог целыми днями дремать в кровати, а на вечеринках случалось, что его вырубало посреди разговора. Его жена Дженевив и друг Билл Бак так беспокоились из-за этих внезапных приступов сонливости, что сами возили его на машине. Между скачками Вулф залезал на шкафчики жокеев и падал в объятия Морфея. Ко сну он относился так серьезно, что в конце концов застолбил для себя секретное укрытие на крыше, позади дымохода. Когда работник жокейской кричал традиционное «жокеи! жокеи!» перед скачками, Вулф скатывался вниз, будил себя большой банкой кока-колы, подкрепленной парой капель аммиака, вытирал губы, бормотал: «Пойдем заработаем деньги и домой» и выдвигался в бой.
Почти для всех в жокейской вечная сонливость Вулфа была лишь одним из многих его чудачеств. Для Вулфа, Дженевив и немногих близких друзей она значила совсем иное – инсулинозависимый диабет первого типа.