Страница 26 из 226
Когда Вулф возмужал и отточил свое мастерство, приступы самоуничижения сменила тихая, непоколебимая уверенность. Его гений полностью раскрылся, и он это понимал. Когда у других знаменитых атлетов сомнения в своих возможностях чередовались с эпизодами обидчивого самолюбия, Вулф оставался совершенно невозмутим. Ничто не могло его смутить. Бизнесмен и директор жокейского клуба Чик Лэнг вспоминал: «Прямо перед Джорджем могли столкнуться лоб в лоб две машины, и он сказал бы только: “Ну ничего себе”, пока все остальные разбежались бы кто куда». Казалось, ему был неведом страх. Когда другие всадники бились, дергались и корчились на скаковой дорожке, Ледяной «прохлаждался» – его руки и ноги двигались ровно и плавно, как течет вода. Фотографы на скачках снимали жокеев в разных напряженных позах, а посреди них Вулф мягко улыбался, будто общался с ребенком. Остальные тащились на конюшню в четыре утра семь дней в неделю, чтобы поскакать галопом, движимые страхом потерять сноровку или что тренеры про них забудут. Вулф же спал допоздна и редко приходил на ипподром раньше полудня. «Джордж был лучше большинства наездников и знал это, – говорил его коллега Мосбакер, – так что он особо не напрягался».
Вулф не сдерживал себя ни в словах, ни в поступках. Друг Полларда журналист Дэвид Александер, автор колонки в «Морнинг телеграф», писал: «Известно, что Вулф всегда делает что надо и когда надо. Но также известно, что он, по мнению некоторых, говорит, что не надо и когда не надо». Когда ему задавали прямой вопрос, можно было быть уверенным, что он ответит так дерзко (и так честно), что все вокруг разевали рты от изумления. Однажды он проиграл на престижных скачках верхом на лошади, претендовавшей на победу, и прямо заявил представителям прессы, к несомненному ужасу владельца, что лошадь никуда не годилась. А когда он одержал победу на скачках со ставками высшего уровня и хозяин коня пригласил его провести вечер с другими толстосумами, тот предпочел отпраздновать с большим стейком, высоким бокалом прохладного пива в компании разудалых приятелей: «Передайте им, что, если бы лошадь проиграла, нас бы не пригласили. Так что у нас тут своя вечеринка».
По воспоминаниям Билла Бака, его близкого друга, «Вулф делал что хотел». На протяжении всех лет своей карьеры, если ему требовался выходной, он просто собирал вещи и уезжал, заставляя негодующего агента и покинутых тренеров искать себя повсюду. Однажды он пропустил несколько забегов, суливших неплохой выигрыш, и агент обнаружил его среди первых в родео на быке. В другой раз он исчез без следа за несколько дней до турнира «Прикнесс-стейкс», взбаламутив все конное сообщество Мэриленда, включая владельца одного из фаворитов скачек, на котором Вулфу предстояло соревноваться. Он вернулся как ни в чем не бывало три дня спустя, загоревший и счастливый. Проезжая по дорогам Пенсильвании, он увидел живописное озеро, остановился и спонтанно устроил себе рыбацкие каникулы в полном уединении. Когда он пропал в следующий раз, его в итоге нашли в толпе зрителей гастролирующего родео из Монтаны. Трюкач пообещал, что сумеет перепрыгнуть через машину, управляя одновременно двумя лошадьми – в «римском стиле», одной ногой в стремени у каждой. Вулф усомнился в этом и предложил свой новенький сияющий кабриолет «корд» для эксперимента. Лошади здорово повредили машину, но все же сумели перепрыгнуть. Вулф счел, что зрелище стоило покраски кузова и разъяренного агента.
Лишь Уайти, у которого с Вулфом был контракт, не обращал внимания на его выходки, и это задевало жокея. Чтобы заставить Уайти немного понервничать, он начал задерживать финишные броски до последней секунды. Он посылал приятеля сесть рядом с коневладельцем и наблюдать, как тот все больше бледнел, пока Вулф медлил, медлил, медлил и наконец бросался вперед, когда, казалось, все было потеряно. Уайти, конечно, бледнел еще больше на финальных секундах забега, однако Ледяной знал, что делает. Поразительно, но он так хорошо чувствовал время, что прошло более десяти лет, прежде чем он проиграл в скачках со ставками, где был применен фотофиниш.
Вулф очень серьезно относился к правилам езды и никогда не позволял себе грубых приемов, но, когда кто-нибудь вел себя нечестно по отношению к нему, брал дело в свои руки. Он мог взять и стегнуть хлыстом по губам хитрого соперника, а потом открыто признаться во всем стюардам, хотя ложь могла бы его спасти. Вулф с тем же азартом соревновался в скачках с правом выкупа, что и в «Санта-Анита гандикап». Он также был не чужд игривому подтруниванию над конкурентами: несколькими меткими словами Ледяной умел спутать им все карты.
С самого начала Джордж Вулф стоял выше Рыжего Полларда в иерархии жокеев. Поллард ночевал в деннике и кормился на ипподромной кухне, пока Вулф жил со всеми удобствами в доме Уайти и ел домашнюю пищу. Поллард никогда не сможет выйти из тени Вулфа, но он не был завистлив. «Знаю я Джорджа, – смеялся он, – большая башка, маленький зад и ревет, как лев». Известно, что Поллард пытался объявить себя автором прозвища Ледяной, объясняя его так: «Во всех историях, что я слышал в курительных вагонах, самыми безнравственными типами всегда были продавцы льда и коммивояжеры. А Джордж недостаточно приятный, чтобы быть коммивояжером».
Вулф платил ему тем же: «Жокей не обязательно должен быть атлетом, – говорил он журналисту, – вот Рыжий Поллард – один из лучших жокеев в стране на сегодняшний день, а у него не хватит сил даже задуть свечу».
В пору юности Поллард и Вулф сблизились благодаря своему остроумию, вдумчивому отношению к езде и отменному чувству юмора. Летом 1927 года на Ванкуверском ипподроме, закаленная юностью и соревнованиями, родилась дружба, которая сохранится и во взрослые годы и навеки свяжет их в истории.
Глава пятая. На одной ноге сапог, на другой – бирка
Смертельно раненный жокей Уоллес Лишман лежит на скаковой дорожке ипподрома «Бей-Медоус» после столкновения его коня с другой лошадью, 1939 год
(журнал «Терф энд спорт дайджест»)