Страница 213 из 226
После тренировки Смит предложил кандидатуру Полларда на «Сан-Фелипе гандикап», который должен был состояться 30 января. Поллард ожидал решения, позволят ли ему сесть в седло. Но Говард выставил условие: Рыжий сможет скакать, только если ему позволит его состояние. Если же нет, его заменит Вулф. Он ничего не добавил о стотысячнике, до которого оставался лишь месяц.
Вулф и Поллард пережили первый кризис своей дружбы. Для Полларда не было ничего важнее получить шанс скакать на Сухарике. Конь значил для него спасение от нищеты, возможность исполнять свой долг отца и мужа, восстановление в профессии и конец длительного публичного позора. Однако Вулфу не давало покоя поражение на длину носа в 1938 году, а также вина за то, что он, быть может, усугубил травму коня в 1939-м. Объявив во всеуслышание, что выбор стоит между Вулфом и Поллардом, Говард, сам того не ведая, столкнул двоих друзей лбами.
Где-то в хозяйственной зоне ипподрома Вулф и Поллард страшно разругались из-за Сухарика, дело дошло почти до драки. Когда они разошлись, их дружбе пришел конец.
Утро 29 января было солнечным и ясным. Говард отправился в долгий пеший путь в офис управляющих, чтобы подать заявку на завтрашний «Сан-Фелипе». Пока он не спеша шагал по ипподрому, стрелка барометра в кабинете секретаря ипподрома сместилась в сторону дождя. Говард подал заявку. Видя, что Сухарик участвует, сотрудники радио Эн-би-си принялись устанавливать на «Санта-Аните» оборудование для национальной трансляции. Барометр все падал, над головами сгущались тучи. Наутро, когда Сухарик вышел на финальную пробежку, начался дождь. Затем погода снова прояснилась, и Говард отправился на ипподром, скрестив пальцы.
После третьего забега Дэвид Александер разыскал Говарда в конном клубе:
– Чарли, дождь пошел.
– Нет! – воскликнул Говард чересчур громко. – Третий раз подряд! Так просто не может быть.
Он выглянул в окно.
– Может, прекратится… – тихо сказал он.
Лило все сильнее и сильнее. За полчаса до забега Говард и Смит сели в машину и объехали ипподром. Дождь барабанил по крышам. Конь отчаянно нуждался в скачке, но дорожку слишком размыло, чтобы рисковать. Когда сообщение о снятии появилось на табло, зрители засвистели. Солнце незамедлительно выглянуло опять.
Отмены уже вызывали смех. Дэвид Александер писал: «Ищет работу вызывающий дождь скакун. Отзывается на кличку Сухарик. Гарантирует вызвать грозу, куда бы ни приехал. Способен решить все проблемы с орошением для фермеров, пострадавших от пыльных бурь, и существенно упростить Федеральную программу мелиорации в засушливых регионах. Все предприятия, в данный момент осуществляющие деятельность в рамках Федерального закона о банкротстве, могут мгновенно вернуть ликвидность, обратившись к услугам этого волшебного животного… Хронометристы Сухарика уже побросали свои секундомеры и теперь пользуются барометрами».
Дождь так и продолжался. Неделю спустя Сухарика вновь пришлось снять с турнира.
Говард не находил себе места и нуждался в чем-то, что бы его отвлекло. Услышав, как помощник жокея сокрушается, что не хватает средств создать жокейскую бейсбольную команду, он оживился:
– Я все улажу. Сколько потребуется?
Помощники насчитали примерно двадцать три доллара и восемьдесят центов на человека.
– Дерзайте и ни в чем себе не отказывайте, – сказал Говард.
Когда он пришел на матч жокеев, ему было приятно видеть, что они отметили его щедрость, заказав форму в его красно-белых цветах с треугольной эмблемой Говарда. А вместо собственных фамилий, жокеи нанесли на спины клички его лошадей. Он приходил на каждый матч, шутливо болея за команды соперников.
Шли дни. До гандикапа «Санта-Анита» оставались лишь недели. Сухарик по-прежнему еще не соревновался. Поклонники так жаждали его увидеть, что, когда Смит однажды решил побаловать их, устроив между забегами на «Санта-Аните» открытую тренировку, посмотреть ее собралась внушительная аудитория в сорок тысяч человек. Однако тренировок было недостаточно: «Он набирает вес, – жаловался Смит, – а ведь мы кормим его как птичку». Сухарик сильно запаздывал с подготовкой, шансы на участие в стотысячнике таяли с каждым днем. Вулф не мог дольше ждать: под давлением тренеров, желавших нанять его для турнира, он сдался и договорился скакать на Оводе.
9 февраля небо наконец очистилось для Сухарика, и Смит отправил его на первый турнир – «Ла-Холья гандикап». Поллард умолял Говарда дать ему шанс, и коневладелец уступил. Это был первый турнир Полларда и Сухарика с 1937 года, но воссоединение не было радостным. Сухарик замешкался на старте – Поллард попытался отправить коня в погоню, однако им перекрыли путь. Когда Рыжий ждал шанса проскочить вперед, мимо пронесся конь – это был Овод с Вулфом в стременах. Поллард вывел Сухарика из основной группы и попросил погнаться за Оводом. Но реакции не последовало. Сухарик пришел третьим. В пресс-ложе репортер «Сан-Франциско ньюс» печатал: «Боюсь, в день стотысячника наш сухарик просто съедят».
У трибуны Поллард медленно слез на землю. Он плакал.
К нему вышел Смит и осмотрел ноги коня. Все было в полном порядке. Смит не переживал из-за проигрыша: «Я доволен. Он просто короткий, так и скакал», – сказал он, используя профессиональное словечко, которое значило «не в форме».
Поллард взял себя в руки. В выходные Ямми повез его в давно знакомое место – на «Агуа-Кальенте». Эта поездка придала жокею уверенности. «Получится ли у нас? Я думаю, получится, – сказал он Александеру. – Теперь я и Сухарик, и соревнование за большой куш». Поллард передал Ямми пачку долларов и сказал в день «Санта-Анита гандикап» поставить у букмекеров «на победу Сухарика».
Через неделю Каяк и Сухарик вышли на «Сан-Карлос гандикап», тот самый турнир, в котором Поллард с Воительницей упали двумя годами ранее. В 1940 году все прошло лучше, но не намного. Даже не имея перед собой препятствий, оба коня не смогли даже начать бороться. У отметки в полмили Сухарик вдруг затормозил: Поллард сумел удержаться в седле, но когда попросил его скакать дальше, снова не получил ответа. Поллард пригнулся к шее коня, подгоняя его без всякого толку, и беспомощно смотрел, как лошади проносятся мимо. Ему пришла на ум страшная мысль: «Он выдохся». Поллард никогда не видел Сухарика таким. Его старый соперник Уточни одержал победу, а Сухарик кое-как пришел шестым, Каяк – восьмым. Толпа их освистала. «Сухарик уже точно не боец, – писал Джек Макдональд. – Очевидно, с ним все кончено».