Страница 211 из 226
Глава двадцать вторая. Четыре здоровые ноги на двоих
В деннике Сухарика Поллард ожидает решения Говарда. Декабрь 1939 года
(Отдел специальных коллекций библиотеки Университета Южной Калифорнии)
Чарльз Говард знал, как следует появляться. В предрассветные часы декабрьского утра 1939 года команда Сухарика въехала на «Санта-Аниту» с такой помпой и размахом, какие мог устроить только человек масштаба Говарда. Их транспортом был обтекаемой формы «фургон-дворец», раскрашенный в говардовские алый и белый и оборудованный двумя музыкальными гудками, восемью фарами, четырнадцатью прикуривателями для сигар и роскошным денником с обитыми мягкой тканью стенами. Задняя дверь распахнулась, и вышли Смит с Сухариком. Смит сразу отвел Сухарика на конюшню, разместил в «президентском люксе», выселив Каяка. «Надо уступить лучшему коню», – проворчал он. Все утро сотни человек шли на конюшню номер тридцать восемь, чтобы поприветствовать старого воина. Среди них был и Вулф. Сухарик подошел к воротам и потерся мордой о его шляпу.
Смит понимал, что возвращение коня на скачки вызовет пересуды, и вызывал огонь прессы на себя. Когда у конюшни собралась толпа журналистов, он вывел Сухарика и поставил на открытой площадке, объявив, что любой сомневающийся в здоровье коня может подойти и взглянуть. Он попросил фотографов крупным планом снять левую бабку коня: «Если кто-то считает, что я тренирую калеку, пусть эти снимки докажут обратное».
Стотысячник 1940 года был назначен на 2 марта, что давало Смиту около трех месяцев на подготовку, и он засучил рукава. Сняв с Сухарика тяжелую зимнюю попону, он поставил его на весы. Конь весил 1070 фунтов, на двадцать фунтов больше, чем надо. Смит боялся, что такой вес перегрузит ногу, а потому вытащил желтый костюм для потения и отправил коня скакать неспешным галопом. На конюшне Сухарику каждый вечер надевали намордник, чтобы он не ел свою подстилку. Тот сопротивлялся, но конюху удалось сохранить все свои пальцы. Постепенно вес с боков ушел.
19 декабря Смит почувствовал, что коня пора испытать. Он надел на него сбрую и вывел на первый быстрый пробег после травмы. На глазах у обеспокоенных конюхов Смит махнул рукой берейтору. Отыгрываясь за месяцы томления, Сухарик просто выжег дорожку и пролетел мимо трибуны. Он вернулся совершенно в порядке. Конюхи выдохнули с облегчением.
Но радость была недолгой. В тот же день, ближе к вечеру, Смит пошел в офис секретаря ипподрома узнать распределение веса для «Санта-Анита гандикап». Он не поверил своим глазам: Сухарик, не соревновавшийся год, получил сто тридцать фунтов, Каяк – сто двадцать девять. Пробежав глазами весь список, тренер увидел, что всем остальным скакунам дали не более ста четырнадцати.
Смит просто взорвался: он бегал по офису и кричал о безответственности гандикапера. Собравшаяся толпа наблюдала раскрыв рты: тирада Тихони Тома растянулась на целых пять минут. Выпустив пар, Смит взял себя в руки и вышел.
«Ну и что? – проворчал он. – Мы все равно займем два первых места».
1940 год принес с собой тяжелые тучи. Снег покрыл все вершины Сан-Гейбриел, но внизу, на ипподроме, были только дождь и скользкая грязь. Смит спрятал Сухарика на конюшне и ждал, когда погода улучшится. Она не улучшалась. День за днем не прекращался дождь, снова и снова Смит откладывал тренировки Сухарика. Он проводил с ним каждую минуту, спал на конюшне, смотрел, как тот ест, лично обматывал ему ноги, но не позволял тренироваться. Напряжение росло. Сухарик был заявлен в нескольких скачках, и каждый раз его приходилось снимать с соревнований. Толпа свистела, а пресса атаковала Смита с Говардом. «Если Сухарик снова испарится, – писал один журналист, – я решу, что он привидение». Вся команда чувствовала себя паршиво: Каяка обошли в его первом турнире 1940 года, ни один из скакунов Говарда не выиграл.
Сухарик, может быть, и был заперт на конюшне, но его бездействие не повредило его звездному статусу. Он был первой знаменитостью страны. Поклонники наполняли кинотеатр «Аптаун» в Пасадене, чтобы посмотреть «Жизнь Сухарика» – собрание сюжетов кинохроники о нем. Фильм подвинул на второе место очень ожидаемую картину с Джимми Стюартом. В магазинах Пятой авеню на Манхэттене продавали последний писк моды – стильные дамские шляпки «Сухарик» с вуалью-сеточкой. Шляпки стали первыми из множества линеек тематических товаров: игрушек, памятных урн для бумаги, двух сортов апельсинов. Бизнесмены всех видов, от хозяев отелей до владельцев прачечных и юмористических журналов, использовали образ коня в своей рекламе. У Сухарика даже появилась своя настольная игра, первая из как минимум девяти.
Когда Поллард повесил свою амуницию в жокейской «Санта-Аниты», он обнаружил, что жокейское сообщество лихорадит. Незадолго до открытия сезона в декабре давний коллега Полларда Томми Лютер сел за чашкой кофе с другими всадниками в гольф-клубе «Санта-Аниты». Они заговорили о тревожащем числе жокеев, которых погубили травмы, включая Полларда. Лютер так и не оправился после смерти юного Сэнди Грэма, сброшенного с коня, на котором должен был ехать он. У Лютера родилась идея: почему бы не попросить каждого жокея отдавать по десять центов с каждого забега плюс двадцать долларов ежегодно в общий фонд, призванный помочь травмированным наездникам? Пятерым жокеям эта идея понравилась, и они договорились встретиться в гольф-клубе еще раз, чтобы каждый привел с собой еще двоих.
На следующее утро, когда Лютер пришел за своей лицензией жокея на зимний сезон, его вызвали к старику Розовые Усы – стюарду Кристоферу Фицджеральду, который поинтересовался состоявшимся разговором. Лютер рассказал об идее фонда. Розовые Усы обвинил его в организации профсоюза, что Лютер отрицал. Стюард не замедлил отстранить его от скачек на целый год за «дерзкое и угрожающее поведение». Запрет действовал по всей стране.
Лютер отказался отступать. Он собирал жокеев вокруг себя, и каждую неделю они направлялись через дорогу в гольф-клуб. Там был Вулф, были там и «Спец» Ричардсон и Гарри Ричардс. Однако Поллард отказался участвовать. Никто из жокеев не нуждался в этом фонде больше, чем он. Он дважды едва не погиб из-за несчастных случаев на работе, которые заточили его в больницу на долгие месяцы, лишили всех сбережений и оставили практически инвалидом. Теперь же он заставлял себя вернуться в седло, несмотря на ногу, поскольку у него не было ни гроша, чтобы обеспечить будущего ребенка. Рыжий Поллард должен был стать лицом всей инициативы.