Страница 135 из 226
Долгий перерыв в соревнованиях, усугубленный целой неделей, когда конь страдал от зуда на конюшне, дал о себе знать. Сухарик, и так склонный к полноте, превращался в тысячефунтового толстяка. Смит оглядел его и нахмурился: «Пухляш». Безделье было не единственной причиной набора веса. Олли, конюх Сухарика, скармливал коню столько еды, что растолстел бы и слон. Смит просил давать коню только сухую смесь, однако Олли начал украдкой подкармливать его запаренным овсом, пока Смит якобы не смотрел. Тренер подумывал уволить конюха, однако жеребец просто обожал Олли, так что от идеи пришлось отказаться. Так начались постоянные проблемы с весом Сухарика, который настолько любил есть, что часто продлевал обычные приемы пищи, жуя собственную подстилку.
Смит понимал, что согнать вес будет сложно, и опасался, как бы ему не пришлось загонять коня до смерти. Чтобы Сухарик максимально худел за каждую тренировку, тренер воспользовался методами из жокейской и начал надевать на него обшитые резиной попоны во время галопа, а затем укутывал его в теплые одеяла. Также он надевал на Сухарика намордник, чтобы остановить постоянные перекусы. Но основной проблемой был Олли, который просто отказывался слушать, что ему говорили.
Смит обратился в высшую инстанцию – к Марселе Говард. Она была из тех женщин, которые обладают тихим авторитетом: ей никогда не приходилось повышать голос, она точно знала, как правильно донести свою мысль. Смит сам мог в этом убедиться: однажды она зашла на конюшню и увидела, как тяжелобольной жокей Фаррелл Джонс лежит на кушетке в холодной и продуваемой кладовой для сбруи. Смит, замечавший у лошадей каждый прыщик, мог быть глух к страданиям своих собратьев и совершенно не обращал внимания на мальчика и на зловещий кашель, доносившийся из кладовой. Марсела была глубоко возмущена: она бросила тот самый взгляд, и Фарреллу принесли одеяло и лекарства, а всем остальным стало стыдно. Они запомнили это на всю жизнь.
Смит попросил Марселу сделать что-нибудь с тайными перекусами Сухарика. Та зашла к Олли, они поговорили – и угощения прекратились. Смит начал готовить коня заново.
Когда Смиту удалось привести Сухарика в нужную форму для скачек, со времени скачек за приз Всемирной выставки прошло уже два месяца. Шла вторая неделя февраля, до турнира «Санта-Анита гандикап» оставалось чуть более двух недель, а Сухарик значительно отставал от графика подготовки. Если бы тренер пустил коня на соревнования 9 февраля, то у него хватило бы времени испытать его на скачках еще раз перед стотысячником. Единственным подходящим турниром в те выходные был «Хантингтон-Бич Гандикап» дистанцией в семь фурлонгов, где должен был участвовать Роузмонт. Смит избегал Роузмонта в этом сезоне – не потому, что боялся поражения, а потому что, если бы Сухарик выиграл, секретарь стотысячника назначил бы ему нести тяжелый вес. Однако проблема была решена – вес наконец определили. Сухарику предстояло нести сто четырнадцать фунтов – может быть, не так мало, как надеялся Смит, но и не слишком много. 9 февраля Смит отправил коня на «Хантингтон-Бич».
Без всякого участия Полларда Сухарик вырвался из стартового бокса так же, как это было на скачках Всемирной выставки, однако на этот раз рядом с ним был еще один конь – Золотое Облако. Поллард цокнул Сухарику на ухо, и конь поравнялся с соперником на головокружительной скорости. Он бежал по внутренней бровке, где грунт был более влажным, затрудняя бег, а Золотое Облако – по внешней стороне. Через полмили они были в 0,4 секунды от рекорда ипподрома. Когда они пробежали три четверти мили, всего одна секунда отделяла их от мирового рекорда. Все соперники остались позади и уже не имели никаких шансов.
Когда до финиша оставалось пробежать одну шестнадцатую мили, Сухарик бросил дурачиться и резко оторвался от Золотого Облака. Оказавшись на достаточном расстоянии впереди, Поллард замедлил Сухарика, и он выиграл с отрывом в четыре с половиной корпуса. Роузмонт выбился из сил далеко позади. После того как они пересекли финишную черту, Поллард не остановил коня, чтобы дать ему еще потренироваться. Сухарик скакал галопом еще один фурлонг, пока не завершил полную милю за 1:36 – на секунду быстрее, чем любая лошадь на «Санта-Аните» в том году. А придя на площадку для награждения, он даже не запыхался.
– Черт, да я даже не гнал его по-настоящему, – хвастался Поллард после соревнования. – Вы еще увидите, как он скачет, когда я пущу его во все тяжкие в серьезном забеге.
Смит знал, что у него был лучший конь в Америке.
Но конники на востоке этого не знали. Там Сухарика не рассматривали как серьезного соперника в стотысячнике. Последний подготовительный забег в «Сан-Антонио гандикап», казалось, подтверждал мудрость обитателей Восточного побережья. Оказавшись на одиннадцатой позиции (одиннадцатым от бортика), Сухарик замешкался в самом начале и бежал четырнадцатым, а на бэкстретче сильно ушел в сторону, пока Роузмонт уверенно шел вперед. Сухарик нагнал группу лошадей, и его пришлось резко осадить, чтобы он не наступал им на пятки, а финальный поворот он снова прошел по непозволительно широкой дуге. Когда на финишной прямой путь наконец открылся, Сухарик сократил отрыв между собой и Роузмонтом с восьми корпусов до четырех, но догнать ему не удалось, и он финишировал пятым. Роузмонт победил.
За неделю до «Санта-Анита Гандикап» в конюшне Говарда воцарилась молчаливая тревога. В конце недели ливень обильно прошелся по ипподрому. Когда дождь прекратился, чтобы высушить грунт, на дорожку выкатили разогреватели асфальта, которые обжигали ее языками пламени. Роузмонт вышел из конюшни за три дня со забега и на последней тренировке летал как пуля. Репортеры ожидали, что Смит устроит своему коню похожую тренировку, однако Сухарик выходил лишь размять ноги. По ипподрому разнесся слух, что он хромает. Акции Роузмонта выросли, Сухарика – упали.
Смит их обманул. Незадолго до забега он вывел коня на ипподром в три часа утра и позанимался с ним в тишине и уединении. Он бежал прекрасно.