Фаворит. История легенды

Звездами шоу были резвые дочери Ирвина – Фрэнсис, Джоэлла и Полин, все три бесстрашные наездницы. Когда Джоэлла была еще девочкой с косичками, она однажды прогуляла школу, чтобы посоревноваться с легендарными наездниками – индейцами арапахо, которых победила. Дома ее ждали розги от матери и новая лошадь от гордого отца. Смит работал обычно за кулисами, но время от времени выходил на дорожку, чтобы на эстафете придерживать лошадей для дочерей Ирвина. Ирвин руководил из седла своего гигантского солового

[25]

[Соловая масть – золотисто-желтого цвета.]

коня, кружа в центре ипподрома с ногами, торчащими в стороны, размахивая шляпой и громко подбадривая своих девочек. Вся страна была без ума от этого зрелища, и шоу неизменно собирало полные залы от Восточного побережья до Западного.

Зимой в путь выдвигалась скаковая конюшня Ирвина. Из-за запрета ставок ехать было некуда, кроме как на проселочные дороги или на захудалые ипподромы в глуши – такие маленькие, что скорее напоминали арену для боя быков. Но это было то, что надо, – здесь Десятитонный Ирвин был королем.

Передвижная конюшня Ирвина была небольшим городом на железной дороге. Когда работали крупные ипподромы – «Тихуана», «Агуа-Кальенте» неподалеку, «Ак-Сар-Бен» (Небраска наоборот) в Омахе, вагоны Ирвина с грохотом въезжали в город. Рабочие выводили лошадей и вытаскивали сбрую из вагонов, устанавливали шатры «Братьев Ринглинг» и зрительские трибуны, разворачивали рядом с денниками кухни под девизом «ешь сколько влезет» и готовились атаковать любителей скачек. Эта конюшня была, пожалуй, крупнейшей в США на тот момент, может быть, даже крупнейшей в истории, однако большинство лошадей с трудом могли бы обогнать самого Ирвина. Большинство из них предназначались для скачек с правом выкупа – низшей разновидности скачек, когда любого скакуна можно было выкупить по фиксированной низкой цене еще до начала состязания. Ирвин закидывал сети широко: отправлял как можно больше лошадей на такие соревнования в надежде, что хоть некоторые привлекут покупателей, а нераскупленных выпускал снова через пару дней.

Когда же большие ипподромы закрылись, Смит с командой Ирвина грузились в вагоны и бесконечно колесили по городам, заезжая и в крупные – такие, как Канзас-Сити, и в поселки на перепутье – вроде Ларами, Медисин-Боу и Шеридан в штате Вайоминг. Не обходили они стороной и индейские резервации: Ирвин всегда подгадывал приезд после того, как государственные проверяющие убеждались, что у всех есть деньги, чтобы делать ставки. По приезде в город или резервацию Ирвин выводил лошадей из вагонов и сразу гнал на ближайшую проселочную дорогу или маленький ипподром, где принимал ставки, используя надежный метод: он предлагал местным принять участие в скачках со своими лошадьми против его, а в порядке неустойки готов был заплатить десять долларов. Всех пришедших он принимал не глядя, однако в перерыве между приемом ставок и скачками подглядывал за тренировкой местных лошадей. Если ему казалось, что они легко обыграют его собственных, он оплачивал неустойку и покидал город, частенько «забывая» оплатить счет в гостинице. Если же местные лошади были явно хуже его, он убеждал владельцев поставить все деньги. Когда наличные заканчивались, Ирвин не успокаивался, пока они не закладывали все, что имели, вплоть до лошадиных попон. Лошади Ирвина почти всегда выигрывали, и он обчищал карманы местных жителей, грузил лошадей в вагоны и уезжал. «Ирвин умел добиваться своего», – вспоминал тренер Джимми Джонс, удостоенный места в Зале славы Национального музея скачек и начинавший свою карьеру, выставляя своих лошадей против скакунов Ирвина: «Как только у кого-то появлялись деньги, Ирвин сразу прибирал их к рукам. Он был тот еще рэкетир».

Жилось тяжело – и людям, и животным. Примерно за шестьдесят долларов в месяц Смит ел и спал в денниках и пытался справиться с обязанностями коваля, заботясь о пятидесяти четырех лошадях. А Ирвин был начальником не из приятных. У него был контракт с жокеем по имени Пабло Мартинес, которому он платил не за каждый выезд, а фиксированную сумму. Однажды, чтобы сэкономить пять долларов, которые пришлось бы отдать замене, Ирвин вытащил беднягу Мартинеса из больничной койки и отправил на старт. Болеющий пневмонией жокей как-то умудрился не просто дожить до вечера, но еще и выиграть скачки, после чего, хрипя, отправился назад в больницу.

Лошадям было еще тяжелее. Ирвин имел обыкновение запихивать по тридцать животных в один четырехдверный вагон, везти их на ипподром и гнать сразу на скачки, не давая воды и не позволяя размяться. Его график соревнований был сущим варварством. В эпоху, когда одни скачки в неделю считались максимумом, он гонял кобылу по кличке Мисс Шайенн шестнадцать раз за три недели. Другую несчастную лошадь он выводил на соревнования восемь дней подряд. Скакуны были настолько измождены, что конкурентам, покупавшим лошадей у Ирвина, иногда приходилось давать им долгие дни отдыха, прежде чем те могли бежать снова. Такая нагрузка была на руку Ирвину, который среди тренеров страны имел наибольшее число побед, однако это плохо сказывалось на лошадях. Смит ставил их на ноги, облегчал их недуги и учился.

Для Смита наверняка было унижением заниматься лошадьми, которых загоняют до изнеможения, и наблюдать, как мужчины и женщины, чьи умения некогда были жизненно важны, скачут на потеху публике, уже забывшей об их исчезающем мире. Сложно представлять Тома Смита среди мишуры шоу-бизнеса – как он стоит на сверкающей арене и отправляет лошадей бежать беспорядочные спринты, – и не думать, что что-то очень ценное растрачивалось впустую.

Но Смит приспособился. Ему поручили готовить лошадей к стартам с места

[26]

[Без использования стартовых боксов.]

в эстафетах и матчах

[27]

[Скачки один на один.]

. Наблюдая за тысячами матчей, он понял, что в большинстве случаев выигрывает лошадь, стартовавшая первой, и принялся искать новые способы, как научить скакунов выстреливать со стартовой линии как можно быстрее. Пока это умение помогало держать предприятие Ирвина на плаву, но в дальнейшем оно сыграет гораздо более важную роль.