Страница 108 из 226
Самым изобретательным решением «хитроумных парней» было послать разведчиков расспросить всех, кто в прошлом наблюдал тайные тренерские методы Смита. Сопоставив свои находки, они обнаружили нечто важное: в 1937 году, находясь на Восточном побережье, Смит четыре раза попался за тренировкой Сухарика в вечернее время. И хотя эта информация в целом не представляла особой ценности, репортерам удалось выяснить точные часы, когда это происходило. Каждый раз коня выводили ровно в восемь. В ходе дальнейшего расследования нашли свидетельства, что Смит также тайно занимался с Сухариком на «Бей-Медоус» и опять в восемь вечера. Они нашли час, когда тренер занимался своим колдовством.
Проверить данные взялся один бесстрашный хронометрист. Вечером 17 мая он поднялся по трибуне и вылез на крышу. Вскарабкавшись на опасную, но скрытую от глаз позицию, он схватился за крышу одной рукой и за секундомер – другой. Он ждал: ипподром был залит лунным светом, хронометрист видел каждый столб вдоль дорожки, отливавшей голубым свечением.
Ровно в восемь появился Смит. Он прошел вдоль всей трибуны, ища шпионов. Никого не увидев, он направил фонарик в сторону конюшен и дважды помигал. С наездником в седле вышел Сухарик и неспешно поскакал к дальнему повороту. Как только он перешел на галоп, хронометрист нажал на кнопку. Сухарик сделал круг по ипподрому, затем перешел на шаг и вернулся на конюшню. Хронометрист остановил секундомер и слез вниз.
На следующее утро газеты по всей стране опубликовали результат, который был весьма посредствен, и указали, что это время Сухарика. Никто не упомянул об обстоятельствах тренировки, сообщив новость, как будто конь скакал в обычное время. Смит промолчал.
На следующий день Смит вышел с конюшни, чтобы посадить Полларда в седло для забега. Пока он стоял в паддоке, из толпы раздался певучий голос репортера:
– А правда, мистер Смит, что восемь вечера – ваш счастливый час?
«В ответ Том закряхтел, выразив этим, кажется, свою ярость», – радостно писал Веселый Роджер.
«Хитроумные парни» ликовали: «Пресса – 1, Том Смит – 0», – провозгласил Веселый Роджер в «Сан-Франциско кроникл».
Смит выполнил обходной маневр. Несколько дней спустя журналисты и хронометристы удивились, увидев, как он выводит Сухарика средь бела дня. Они направлялись к тренировочной дорожке, которая соприкасалась с первым поворотом
[119]
[Первый поворот после старта, с правой стороны от трибуны.]
основной дорожки. Если бы Джин Харлоу
[120]
[Джин Харлоу (1911–1937) – американская кинозвезда, первая «голливудская блондинка».]
танцевала обнаженной у финишного столба, даже тогда пресс-ложа не опустела бы быстрее. Думая, что Смит пришел сдаваться и победа у них в кармане, «хитроумные парни» похватали секундомеры и выскочили из ложи, пробежали через огромное здание к парковке, прыгнули в машины, помчали к тренировочной дорожке, катапультировались и побежали к тренировочному кругу. Там они уселись, тяжело дыша и поздравляя друг друга, и устремили взгляды в сторону ипподрома, откуда Смит должен был вывести Сухарика и сдаться им, как генерал Ли при Аппоматтоксе
[121]
[9 апреля 1865 г. командующий армией Конфедерации генерал Ли сдался генералу Гранту после сражения при Аппоматтоксе, что ознаменовало конец Гражданской войны в США (1861–1865).]
.
Шло время. Над пустой дорожкой гулял ветер. Сухарик так и не пришел. Смех затих.
Когда «парни» на тренировочном овале поняли, что над ними посмеялись, все было кончено: увидев, как опустели пресс-ложа и площадка хронометристов, Смит просто развернул Сухарика и поработал с ним на основной дорожке. Он одурачил каждого хронометриста и репортера на ипподроме.
Понимая, что второй раз ему такое уже не провернуть, Смит попробовал самый оригинальный метод – спрятаться у всех на виду. Поскольку его преследователи старались выследить его занятия с Сухариком поздним вечером, перед рассветом и на тренировочной дорожке, Смит запланировал тренировку на главной дорожке в дневное время, сразу после последнего соревнования. Он знал, что хронометристы и репортеры ни за что не поверят, что он будет действовать так открыто, и не обратят на него внимания.
Поскольку по правилам «Белмонта» любую тренировку в дневное время после забегов следовало согласовывать, Смиту пришлось обратиться к стюардам. К ним лично он, разумеется, не пошел – его поджидал репортер, который следовал за ним повсюду, поэтому он позвонил в офис.
Когда зазвонил телефон, все были заняты на совещаниях. По фантастическому совпадению рядом с телефоном оказался журналист Эдди Фаррелл, ждавший стюардов для разговора. Услышав звонок, кто-то из сотрудников крикнул Фарреллу, чтобы тот взял трубку. Журналист ответил простым «алло».
– Это тренер Том Смит, – раздался голос на линии, – хотел попросить разрешения потренировать коня после последнего соревнования.
Фаррелл не мог поверить своим ушам. Он развернулся в кресле и крикнул стюардам:
– Том Смит просит разрешения поработать с конем после последнего соревнования.
– Скажите ему «хорошо», – донесся ответ.
Бросив трубку, Фаррелл поспешил в пресс-ложу, собрал хронометристов и сообщил им новость.
Спустя полчаса после последнего в тот день забега двадцать два хихикающих «парня» на цыпочках прокрались на верх трибуны. Они набились в пресс-ложу и спрятались, не включая свет и наблюдая через щелочки. Озорно посмеиваясь, они смотрели, как подопечный Смита проскакал 1
1
/
8
мили. На следующее утро газеты были полны сюжетов о тренировке Сухарика, и опять журналисты никак не упомянули обстоятельства. «Пресса – 2, Том Смит – 0», – писал Веселый Роджер.
Однако что-то с этим случаем было не так. Несколько хронометристов, изучавшие в бинокль лицо Тома Смита, когда он вел коня назад на конюшню, отметили вопиющую несообразность – тренер выглядел счастливым!
– Я сомневаюсь, а Сухарика ли видели парни? – напишет потом Веселый Роджер. Он впервые вспомнил, что Грога, который должен был находиться в Калифорнии, уже давно там не видели.
Этот вопрос все еще мучил его, когда позже он занял свой наблюдательный пункт у домика Смита. Раздираемый любопытством, он навел бинокль на тренера через окно: вот он сидел, прислонившись к печке. Смит, разочарованно писал Роджер, улыбался едва заметной знающей улыбкой.