Страница 62 из 77
Я вхожу в зал клокоча от предвкушения. Единственное чего во мне не было – это слез. Это странно. Я даже не могу сказать, что волнует меня больше: увидеть смерть своего единственного кровного родственника или разочарование и ненависть в глазах человека, которого полюбила.
Я прохожу мимо расставленных в несколько рядов стульев, точно зная, где сидит Алистер. Но в этот момент я должна сосредоточиться на отце.
Джон Ламберт.
Нас разделяет лишь перегородка из плексигласового стекла и я могу с точностью рассмотреть отца. Я вижу его впервые за много лет. Я не писала ему письма и не приезжала, чтобы увидеться.
Время словно совсем не затронуло его. Он по – прежнему был привлекательным мужчиной, с едва заметным налетом седины в волосах. Уверенный в себе, владелец похоронного бюро, отец – одиночка, мечтающий увидеть свою дочь на большой сцене.
Все это был он.
Мой отец.
– Малышка, ты пришла, – я слышу облегчение в голосе отца и понимаю, что была права. Он действительно ждал меня, – Я знал, что ты придешь.
– Здравствуй, папа, – произношу я, – Ты хорошо выглядишь.
– Здесь было не так уж и плохо, – усмехается отец.
Я чувствую, что моя спина горит. Взгляд Алистера прожигает ее, а значит он уже все понял.
Не оборачивайся.
Не оборачивайся…
Игнорируя внутренний голос, принадлежащий Харпи, я поворачиваю голову. Я точно знаю куда смотреть и уже через мгновение вижу его.
Алистер смотрит на меня не верящим взглядом, в котором бурлит столько разных эмоций.
Бушующие воды Босфора.
Прямо сейчас я вижу их в его глазах.
– Ты не ответила ни на одно мое письмо, – голос отца, отрывает меня от Алистера и я снова поворачиваюсь к нему.
– Я не смогла, – признаюсь я.
– Я понимаю, Малышка. У тебя все хорошо? Надеюсь, ты не перестала петь?
– Я…, – я запинаюсь, уговаривая себе не смотреть назад, – У меня все хорошо, папа.
– Я очень рад. Может у тебя остались вопросы? Сейчас я готов дать тебе ответы.
– Только один, папа. Скажи, где моя мать?
– Лежит на старом кладбище позади нашего дома, – отвечает отец так словно это мелочь, которая ничего не значит, – Ты посадила цветы на ее могиле. Красивые цветы. Надеюсь, я встречусь с ней сегодня. Мне хочется поблагодарить ее за то, что подарила мне такую потрясающую дочь.
Господи, я так долго ходила на заброшенную старую могилу и даже не подозревала, что там лежали останки моей матери? Теперь моя необъяснимая тяга к этому месту обрела смысл.
– Ты можешь исполнить мою последнюю просьбу? – просит отец и не дожидаясь моего ответа продолжает, – Спой для меня. Начни сейчас и продолжай до тех пор, пока мое сердце не остановится. Я хочу, чтобы твой голос был последним, что я услышу в своей жизни.
Черт возьми, я не могу.
Не могу отказать ему в последней просьбе, пусть он совершенно этого не заслуживает.
Я киваю, и отец улыбается.
– Прощай, моя малышка.
– Прощай, папа.
Когда отца укладывают на специальную кровать, я начинаю петь. Меня будто пронзают яркие вспышки света и, наконец, появляются слезы.
Отцу привязывают руки и в это время заходит медицинский работник. Это женщина в белом халате. Она подробно описывает каждое свое действие, а я продолжаю петь.
Я пою, когда она затягивает жгут на руке отца.
Я пою, когда она обрабатывает руку и вставляет катетер для внутривенных инфузий и по нему начинает течь физраствор.
Проведя все манипуляции, медсестра уходит, а я не прекращаю петь.
Я не останавливаюсь даже когда отцу зачитывают приговор. Я чувствую соленую влагу на своих щеках. Пусть мой отец и заслужил все это, но я, черт возьми этого не заслужила.
– К черту все это, – слышу я. До меня доносится звук удаляющихся шагов, а затем громко хлопает дверь.
Он ушел.
Господи, спасибо!
Когда отцу вводят последнюю инъекцию, я все еще пою.
Проходит около шести минут, прежде чем сердце моего отца перестает биться.
А что касается моего?
Оно по – прежнему остается разбитым.
Алистер
Словно ошпаренный я вылетаю из зала исполнения наказания за несколько минут до того, как этот подонок сделает свой последний вдох.
У меня внутри все болит. Я больше не могу этого выносить.
Я был готов ко многому, но то, что девушка, которая два дня назад провела ночь в моей постели окажется дочерью человека, отнявшего у меня мать совершенно точно не входило в этот чертов список.
У меня было столько вопросов, на которые я не находил ответа.
Почему у нее другая фамилия? Знала ли она, когда мы встретились, чей я сын? И если знала почему не рассказала раньше?
Я зол, подавлен и разбит. Мне хочется разбить кому – нибудь лицо, а лучше оказаться в другой реальности, где этого всего дерьма просто не существует.
Меня радует лишь одно.
Джон Ламберт мертв.
Я понимаю это по, раздавшимся из зала казни, радостным аплодисментам.
На самом деле это так ужасно. Теперь я даже не знаю в чем нуждаюсь. Я все еще продолжаю существовать в той реальности, где мне хочется усадить Тею себе на колени, крепко обнять и уткнуться в ее волосы.
Но ее там нет. Она находится прямо за дверью, наблюдая как тело ее отца покидает жизнь.
И она поет.
Черт возьми, когда он попросил ее спеть, меня едва не хватил удар. Это было слишком. Он не имел права просить о таком.
– Твою мать, – рычу я, пинком опрокидывая мусорный контейнер. Я упираюсь головой в прохладную стену, пытаясь привести в порядок дыхание. Мне нужно как можно скорее убраться отсюда.
Я пошел в сторону выхода, нашаривая в кармане брюк пачку сигарет. На улице бушевал ливень, похожий на тот, что был в тот вечер, когда Люси Ламберт пропала.
Ну что за долбанные проделки судьбы?
Слышишь, Бог?!
Почему я не испытываю облегчения?
Зачем ты привел ее в мою жизнь?
Чтобы снова причинить мне боль?
Я стоял под дождем, вглядываясь в затянутое тучами небо и пытался найти ответ. Бабушка Хлоя любила Бога. Она говорила, что он ничего не делает просто так. Она утверждала, что именно он помог ей справиться с потерей, но почему – то никогда не говорила, что именно он заставил ее страдать.
Вымокший насквозь, я пришел в себя, когда мне на плечо легла тяжелая рука. Обернувшись, я увидел, что это был дедушка Александр.
– Пойдем, сынок, – произнес он, – Все закончилось.