Страница 54 из 77
Через неделю ее пребывания в моем логове, я разрешил Люси войти в мой дом. Принять душ и выпить чашку горячего кофе. Я поехал в магазин и купил для Люси новое белье. Я не предусмотрел этого, но малышка Теа случайно увидела ее, когда Люси выходила из ванной. Кажется, Люси понравилась моей малышке.
В одну из ночей, я притащил Люси в свою спальню. Я был убежден, что она ничего не выкинет, поэтому позволил этому произойти.
Люси спала в моей постели. Я обнимал ее, как обнимал бы свою жену.
Люси Ламберт.
Ей бы подошла моя фамилия.
В ней было что – то невообразимо исключительное, и, если бы наша встреча состоялась в другой реальности, она бы определенно стала женщиной, на которой я бы хотел жениться.
Убивать Люси оказалось труднее всех.
Она не сопротивлялась.
Сопротивлялся я.
Она смирилась.
Не смирился я.
Я до сих пор думаю о ней…
Тошнота подкатывает к горлу, я несусь в ванную и ныряю головой в унитаз. Поверить не могу, что все это происходило на самом деле. Меня душат слезы, и я пытаюсь глотнуть воздуха, между приступами рвоты.
Я помню эту женщину.
Семнадцатую.
Я закрываю глаза и мысленно переношусь на много лет назад.
– Ты такая красивая девочка, – произносит теплый женский голос, пока его обладательница поглаживает меня по голове, – Я слышала, как ты поешь. Тебе нравится петь?
– Да, очень, – отвечаю я, – Папа говорит, что мой голос особенный.
– Твой папа прав.
Мы сидим на полу в нашей гостиной. От женщины пахнет чистотой, цветочным гелем для душа и мятной зубной пастой. Ее ярко – рыжие волосы, еще немного влажные после душа, а глаза…глаза очень печальные. Временами она поглядывает на дверь.
– Ты хочешь уйти? – спрашиваю я.
– Думаю, я бы хотела, но твой папа…, – женщина замолкает, так и не сказав почему папа против, чтобы она ушла.
– Почему ты хочешь уйти? Тебе у нас не нравится?
– Мне нужно вернуться к сыну. Думаю, он скучает по мне.
– Как его зовут?
– Алистер. Это значит защитник.
Печальные глаза женщины наполняются слезами, и она отворачивается.
Я поднимаюсь с пола и иду на кухню. Там я беру из стоящей на столе корзинки, шоколадный батончик «Малышка Рут». Папа покупает только их.
– Держи, – я протягиваю женщине батончик, – Когда мне грустно, я всегда прошу у папы шоколад. Он не всегда разрешает. Говорит, что сладости плохо влияют на голосовые связки.
– Спасибо, – женщина поднимает руку, чтобы вытереть слезы и рукав ее халата сползает вниз, обнажая кожу. Истерзанную кожу, покрытую россыпью грязно – синих пятен…
Реальность выбрасывает меня из воспоминаний многолетней давности, и я понимаю, что все это время находилась в самом эпицентре кошмара. Боже, возможно, я могла бы спасти эту женщину.
Почему он остановился именно после нее? Почему она стала завершающей жертвой в этом бесконечном круге ада?
Мать Алистера Линмора.
Последняя жертва моего отца была матерью человека, которого я полюбила всем сердцем. Если ад на земле существует, то только что я оказалась в самом пекле. Хуже быть уже не может. Он возненавидит меня, как только узнает.
Я отползаю к стене, закрываю лицо руками и рыдаю так сильно, что мое сердце практически останавливается.
– Тэй – тэй? – слышу я, сквозь собственные рыдания, голос Харпи и меня начинает трясти еще сильнее.
Господи, это не может происходить на самом деле!
– Милая, что случилось? – Харпи падает рядом и сгребает меня в охапку, – Тэй – тэй, поговори со мной?
Друг успокаивающе покачивает меня, пока я цепляюсь за его рубашку, как делала это всегда. Это напоминает мне вечер, когда отца арестовали. Тогда я думала, что хуже уже ничего быть не может.
– Харпи, это конец… Все кончено… Он возненавидит меня, – произношу я между приступами плача.
– О чем ты говоришь?
Я протягиваю другу проклятый блокнот.
Глаза Харпи бегают по странице.
– Что это за чертовщина?
– Это
его
записи…
Его
жертвы, Харпи, – всхлипываю я, – Посмотри кто был последней…кто был семнадцатой.
Харпи перелистывает страницу за страницей, пока не натыкается на последний лист. Проходит всего несколько секунд, но мне кажется, что проносится вечность пока Харпи читает эти строки, пропитанные ложью и болью.
– Пресвятые угодники, – пораженно шепчет друг и переводит взгляд на меня, – Здесь написано, что ее звали Люси Линмор. Она…?
– Мать Алистера, – договариваю я, – Мой отец похитил и убил его мать.
– Черт, Тэй – тэй. Мне так жаль.
– Что мне теперь делать, Харпи?
Харпи молчит.
– Ты должна рассказать ему, – спустя время произносит Харпи. Мы все еще сидим на полу в ванной комнате отца, и я по – прежнему цепляюсь за его рубашку, как за единственное средство спасения.
– Я боюсь, что он возненавидит меня.
– Возможно, так и будет, Тэй – тэй, – тихо говорит друг, – Но умолчать об этом будет большой ошибкой. Алистер, мудрый парень. Он будет способен понять.
– А что, если нет? – из моих глаз снова брызгают слезы, – Харпи, он будет смотреть на меня и видеть во мне убийцу своей матери.
– Ты не убийца, – возражает Харпи.
– Я – нет. Но я его дочь. Я дочь человека, который отнял у него мать.
– Ты не делала этот выбор и не можешь нести за него ответственность.
Я смотрю на лежащий рядом ежедневник отца и несколько слезинок вновь обжигают щеки.
– Харпи, я влюбилась в него.
– Знаю, – отвечает друг, – Поэтому и говорю, что ты должна рассказать Алистеру правду. Не будь трусихой, Тэй – тэй. Все будет хорошо, я тебе обещаю.
Харпи поднимается на ноги и помогает мне подняться.
– Давай убираться отсюда пока ты не обнаружила очередной кошмар.
Я киваю.
Очевидно, это получается у меня лучше всего.
Обнаруживать кошмар.
***
Я все – таки трусиха. Прошла неделя с тех пор, как мы с Харпи вернулись из Рединга, а я так и не поговорила с Алистером. Как только я открывала рот слова застревали в горле, и я просто не могла заставить их вырваться наружу.