Страница 10 из 11
– Согласен, – сказал Самарин и передал коробку Рябинину. – Подержите пока, Аким Акимович. И берегите как зеницу ока, а не как ваш потерянный саквояж.
Потом он аккуратно снял голубя с жердочки, и вся их пестрая компания направилась в ту сторону, где через десять минут должны были начаться состязания двойников. Наверное, со стороны они представляли довольно странное зрелище, но только не в этот день, когда вокруг встречались ряженые в самых странных костюмах.
С учетом этого даже ненастоящий Пушкин никого не удивлял. Только никто не мог представить, что на состязание соберутся тринадцать Пушкиных. Тринадцать кудрявых гениев русской словесности с пышными бакенбардами.
– Чтоб мне провалиться! Куда же их столько? – воскликнул пристав, обведя глазами сборище «Александров Сергеевичей».
На площадке, где должны были пройти состязания, собрались около сорока участников. Конечно, были среди них и Чеховы, и Толстые, и Гоголи. Встретилась даже парочка суровых Достоевских и миловидных Лермонтовых. Но Пушкиных, конечно, было больше всего. И держались они обособленно, что для группы «ярмарочного следствия», конечно, было очень кстати, но не решало пока главную проблему: как найти среди тринадцати Пушкиных нужного.
На свою память Дмитрий не полагался – у прилавка предсказателя он, откровенно говоря, разглядывал не «Пушкина», а любовался Соней. Она же сама, судя по растерянному взгляду, тоже не запомнила особые приметы «Александра Сергеевича». Рост у ряженых, разумеется, слегка разнился, и одежда была не совсем одинаковой. Но определить, кто именно заведовал прорицательским балаганом, было крайне затруднительно.
– Это они нарочно, что ли, так придумали? – Пристав почесал ухо. – Чтобы всех запутать?
– Не исключаю. Так, Аким Акимович, на вас вся надежда. – Самарин отдал голубя Соне, а сам забрал у приказчика коробку. – Посмотрите внимательно на этих людей и скажите, кто из них выдал вам предсказание.
Аким Акимович переводил взгляд с одного «Пушкина» на другого, старательно пучил глаза, и на лице его все больше проступали растерянность и непонимание. Спустя несколько томительных минут он повернул голову к Самарину и произнес трагическим шепотом:
– Я не помню. Они же все одинаковые.
– Посмотрите еще раз, внимательнее.
– Я уже, – простонал приказчик. – Чем больше смотрю, тем больше они мне кажутся близнецами. Я ведь даже одежду не запомнил. Все пропало, все пропало…
– Может, вы голос его узнаете? – спросила Соня.
– Так он и не говорил почти. Вы ведь тоже там были, слышали.
– Что же делать? – Соня покусала губы. Признаться, она тоже не запомнила ни особых примет, ни манеры разговора «Пушкина», потому у прилавка предсказателя смотрела совсем не на него, а на Митю.
– Погодите! – вмешался пристав. – У нас же еще один свидетель есть! – И он выдвинул вперед Митрошку, которого все еще придерживал за плечо. Мальчишка продолжал увлеченно грызть леденец и смотрел на сборище литературных гениев с нескрываемым восторгом. – Так, парень, ну-ка, скажи мне, какой из этих кудрявых тебя нанял?
– А? – Митрошка поднял на пристава веснушчатое лицо и захлопал глазами. – Я не знаю, дяденька пристав. Их бы и мать родная не отличила.
– А ты хорошо посмотри! – рявкнул пристав. – Дурака мне тут не валяй! Как деньги брать – так запомнил у кого, а как опознать нужного человека – так сразу память отшибло?
– Ай! – Митрошка вжал голову в плечи и икнул, проглотив от неожиданности леденец. – Вы меня, дяденька, не пугайте, у меня от этого падучая может начаться!
– А, чтоб тебя! – Пристав замахнулся было, чтобы отвесить мальчишке подзатыльник, но, наткнувшись на укоризненный Сонин взгляд, сделал вид, что просто хотел поправить фуражку.
Соня протянула Митрошке еще одну конфету, и он ее тут же забрал, словно по волшебству успокоившись.
– Кажется, я придумал, что можно сделать. – Самарин поставил коробку на землю и забрал у Сони голубя, который все это время смирно дремал у нее на руках, прижатый к мягкой шерсти пальто, а Дмитрий все это время голубю откровенно завидовал. – Птица ученая, трюкам обучена, а значит, и хозяина, который ее учил, должна знать.
И сыщик, развязав бечевку на лапке, размахнулся и подбросил птицу вверх. Голубь захлопал крыльями, пролетел над головами и без всяких колебаний приземлился на плечо одного из «Пушкиных». Тот попытался было его стряхнуть и сделать вид, что он тут ни при чем. Но голубь свой очевидный выбор сделал. А пристав дал знак городовому, и тот цепко ухватил нужного «Пушкина» за рукав.
– Увы, наш круг час от часу редеет, – ехидно заметил кто-то из оставшихся «Александров Сергеевичей».
– Это недоразумение! – попытался возмутиться «Пушкин» с голубем, но его никто не послушал.
А пристав повернулся к Самарину, Соне и приказчику Рябинину, который снова схватил коробку с предсказаниями и обнял ее крепко, как старого друга:
– Прошу всех пройти в целительскую палатку. Кажется, мы близки к развязке.
Теперь их компания стала еще живописнее за счет русского поэта с птицей на плече. И вся эта пестрая группа собралась в небольшой палатке, где уже ждали «Лев Николаевич» и нашедшийся доктор «Чехов» в сопровождении городовых. Внутри стало довольно тесно.
– Вот и вся шайка в сборе! – удовлетворенно резюмировал пристав. – Ну что, господа хорошие, тут признаемся или в участок поедем? Или, может, сразу в арестантскую? Посидите там, подумаете?
– Я вам не шайка, а великий русский поэт! – возмутился «Пушкин».
– Ну, тогда с вас и спрос выше, – парировал пристав.
– С покойников вообще спросу нет.
– Вы определитесь уже, живой вы или мертвый. Имя, фамилия, род занятий?
– Пушкин. Александр Сергеевич. Поэт.
– Да чтоб вас!
– Погодите, – остановил пристава Самарин. – Настоящие имена мы обязательно выясним. Сейчас важнее понять другое: какую роль кто из них сыграл в этой обманной схеме и куда все же делся саквояж, потому что ни у кого из них, как видите, его нет.
– А на нет и суда нет! – выкрикнул «Пушкин».
– Обманная схема? – «Чехов» элегантным жестом поправил пенсне. – Боюсь, произошло недоразумение. Я всего лишь давал шуточные консультации. И этих господ я вижу впервые.
– Как и я, – пробубнил «Толстой». – Я вообще стараюсь придерживаться нравственных принципов.
– Запираются, шельмы, ты посмотри, – хмыкнул пристав.