Страница 109 из 145
Только вот Сиана не воин. Она просто прошла мимо нас и встала напротив Эйрика.
– Ты… – Голос дрогнул. – Ты снова решил все за всех, да? Вот просто взял и обрубил. Спокойно, буднично, словно это не жизнь, а заметка в дневнике.
Он не смотрел на нее. Она подошла ближе, глядя прямо в лицо. Половина его черт – мертвый лед. Вторая хранила тяжелую решимость.
– Ты выжил здесь один, Эйрик, – продолжала она, – против чудовищ, против безумия. Ты остался человеком, но теперь хочешь закончить как тень?
Она вдохнула, почти как перед ударом.
– А я только начала видеть в тебе живого. И ты сам себя хоронишь.
Он посмотрел на нее. Медленно.
– Я уже похоронил слишком многих, Сиана. Я просто… закончу начатое.
Она шагнула вперед и крепко его обняла. Без слов. Без разрешения. Будто силой объятий хотела удержать от гибели.
– Тогда подожди. Ты хоть… позволь нам попытаться тебя спасти, если все пойдет не так.
Он долго не отвечал. Потом лишь кивнул:
– Попытайтесь.
Все начали приготовления ловушки, без слов. Не потому, что было ясно, что делать, а потому, что не хотелось говорить лишнего. Слова разбивают внутреннюю решимость, а сейчас она была нужна каждому.
Пещера наполнилась звуками работы. Металлический лязг, скрип точильного камня, треск дров в очаге, хруст ветхих пергаментов под пальцами Эйрика. Казалось, сам воздух стал гуще, суше, будто ущелье уже чувствовало, что его грани подточили, – и злилось.
Гёте, нахмурившись, колдовал над будущим капканом.
– Цепь, – бросил он не глядя.
Донис метнул снаряжение от сбруи медведей. Гном ловко перехватил звенья и уже через пару минут прилаживал их к полукруглой челюсти, вырезанной из панциря мертвого монстра. Материал был твердый, рваный, будто сопротивлялся, но под руками Гёте он стал частью замысла.
– Надо будет глубже вкопать. Метра на полтора, иначе не сработает. – Он бросил взгляд на вход в пещеру. – Камни рыхлые, но мерзлота пойдет глубже.
Сиана сидела у стены, окруженная пучками трав, пеплом от сожженного свитка и обломками старого артефакта. Она чертила сложный рунический круг, используя пыль, кровь, золу и тонкий лунный порошок, оставшийся от амулета холода. Эти руны, нанесенные на ловушку, должны будут обездвижить жертву.
– Завязка идет на энергетическую подпись Эйрика, – тихо произнесла она. – Он активатор. Ловушка должна «узнать» свою приманку. Если кто‐то другой ляжет, не сработает.
Ласка сидела чуть поодаль в своей звериной форме, наблюдая за происходящим. В ее глазах была неспокойная сосредоточенность, как у зверя, который чует надвигающуюся бурю, но знает, что от нее не сбежать.
Эйрик молча установил основу для якоря. Это был осколок кристалла, потускневший, но все еще трепещущий внутренним свечением.
– При активации он вцепится в структуру ущелья, что вызовет эффект провала, и враг потеряет связь с пространством на пару секунд. Больше не даст ни кристалл, ни время.
Он говорил спокойно. Без пафоса. Без эмоций. Будто объяснял, как складывать походный шатер.
Все было готово.
– Три ловушки в одной. Три шанса. Ни один не повторяется, – подытожил Гёте, вытирая лоб тыльной стороной руки.
Тишина. Даже огонь почти перестал трещать. Сквозь вход в пещеру тянуло холодом, но никто его не замечал. Все смотрели друг на друга, как воины перед прыжком в бездну. Никто не знал, кто выживет. Но каждый знал, что один не выживет точно.
Я подошел ближе:
– Время идет. Через полтора часа новый гудок. Значит, через час выходим.
И каждый по-своему кивнул. Не потому, что был готов. А потому, что готовым не станешь, но идти все равно надо.
Все приготовления завершились. Каждый инструмент лежал на своем месте. Каждая руна светилась ровно. Каждый зуб капкана был наточен. Оставалось только ждать. А это самое сложное.
Сиана сидела у очага и, не поднимая головы, перебирала какие‐то сушеные цветы. Без смысла. Без цели. Просто чтобы руки были заняты. Иногда она бросала взгляд на Эйрика, короткий, как иголка. Он стоял опершись о стену. Без шлема, без оружия. Просто стоял. Его ледяная половина отливала серебром в пламени костра, теплая – была погружена в себя.
Киса спала, свернувшись калачиком, но одно ухо все время дергалось. Ласка сидела у выхода, смотрела в темноту. Она считала удары времени.
Гёте что‐то ворчал себе под нос, перебирая зелья. Он знал, что перебирает их уже в десятый раз, но все равно продолжал, потому что иначе пришлось бы думать.
Линель сидела в отдалении, почти в тени. Она медленно водила пальцем по изгибу своего клинка, будто вспоминала все, чему ее научили. Иногда она смотрела на меня. Но ничего не говорила. Слов больше не осталось. И они были бы лишними.
Я сидел ближе всех к выходу. Видел, как колышется в проходе воздух, будто само ущелье дышит. Тихо. Размеренно. Оно чует нас.
«Этот час, – подумал я, – как острие ножа. С одной стороны – те, кто мы есть. С другой – кем станем позже».
Я вспомнил свою первую ночь в этом мире. Как искал смысл, не понимая, зачем я здесь. А теперь я сижу с друзьями – с теми, кого не выбирал, но кто стал моей стаей, – смотрю в темноту и знаю, что через час мы бросим вызов самой смерти.
– Эйрик? – Сиана подошла тихо, почти неслышно.
Он повернул голову. Она смотрела на него, но глаза не искали ответа. Они просто хотели увидеть, что он еще тут.
– Все будет хорошо, – сказал Эйрик. Не потому, что верил. А потому, что это был наш единственный выбор.
– Знаю, – кивнула она.