Проклятый медальон

Бунтесса почувствовала, как пальцы Аттилы сжали ее ладонь. И она подумала: «Делать что-то, несмотря на страх, – вот что такое смелость». Именно поэтому Аттила был самым храбрым из всех Книггсов. И возможно, однажды она скажет ему об этом.

Бунтесса осторожно шла вперед и вдруг заметила, что забавные мерцающие цветы растут именно там, где безопасно, и там, где бежал горностай. Кто-то давным-давно поступил очень, очень умно, посадив их.

Выдохнув, трое Книггсов наконец ступили на твердую землю диких лугов – зелень продолжала мерно колыхаться на ночном ветру.

– Теперь ты можешь меня отпустить, Аттила, – сказал Шерлокко. Он украдкой потер сдавленную руку.

– Смотрите, горностай направляется туда! И сова тоже! – Глаза Бунтессы загорелись ярче, и они увидели тропинку через заросший, дикий луг, протоптанную детьми. – Если карта города пятидесятилетней давности верна, то где-то должен быть ручей, ведущий к дороге в город, – заявила Бунтесса.

Она быстро приглушила свет своих глаз. Отлично. Вперед, теперь все должно быть в порядке: им необходимо незаметно пробраться в город и найти мастера Оракула Томми и гильдию.

Бунтесса снова посмотрела на город под куполом света. Ее чрезвычайно интересовали люди. И в то же время она их ужасно боялась.

* * *

– Но, мама, что ты здесь делаешь? Сейчас же глубокая ночь!

Не найдя мать ни в спальне, ни на кухне, ни в ванной – нигде в доме, Мира в панике бросилась в сад. В лунном свете знакомый участок с красивыми кустами и анютиными глазками казался зачарованным. Там и стояла ее мать в длинной ночной рубашке и смотрела на луну. Босая.

Мира нерешительно протянула руку к матери. И замерла, недоумевая, почему медлит прикоснуться к ней. Возможно, потому, что они редко это делали. Мира уже не помнила, когда мать в последний раз гладила ее по волосам. Разве что сердито расчесывала. «Как странно», – подумала Мира. Они с Алисой Книггс постоянно держались за руки или причесывали друг друга. Это было похоже на очень нежный разговор без слов.

Мира нежно дотронулась до похолодевших пальцев матери.

– Ты спишь с открытыми глазами? – тихо спросила она.

– Что-то грядет, – ответила мать незнакомым голосом.

– Что? Что грядет? Куда?

– Я видела сон, – продолжила мать, все еще глядя на луну. – Обычно мне не снятся сны. Но это было похоже на возвращение домой. И вот тогда я все увидела.

– Не хочешь войти внутрь, а? – спросила Мира. – Там мне все и расскажешь? Я заварю чай.

– Но око… – сказала мать.

– Подожди, – пробормотала Мира и поспешила в дом за теплым пледом с дивана.

Когда она вернулась, ее мать неподвижно стояла в ночном саду, глядя в небо, а у ног Миры послышался шорох. К ней осторожно приблизилась белочка.

– Что мне с ней делать? – спросила Мира у маленького зверька. – Ты, случайно, не привела Книггса, который мог бы мне помочь?

Хитрюга промолчала. Конечно же.

Мира окутала пледом замерзшую мать. Затем обняла ее обеими руками.

– Расскажи мне свой сон, – попросила Мира.

Слышала ли ее мать? Она дрожала под пледом, и Мира подумала, не сломалось ли что-то в ней. Как будто внутри ее образовалась трещина, и в эту трещину проникла фантазия.

– Я никогда не вижу снов, – прошептала мать дрожащим, каким-то не своим голосом, – а тут это черное око. Оно стало таким черным, потому что… потому что было в пустоте. Все становится пустым, Мирабелла. И чем дольше оно смотрит на меня, тем больше пустоты образуется во мне самой.

– Тогда лучше не смотри, – попыталась утешить ее Мира, чувствуя себя беспомощной.

Ее слова словно развеяли чары, мать заморгала и глубоко вздохнула.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она обычным голосом. – Тебе нужно быть в постели, чтобы хорошо выспаться перед школой!

– Я пришла за тобой, мама.

– Не говори глупостей! А теперь поторопись, юная леди.

Мира была так рада, когда к матери вернулась ее обычная строгость, что даже не возражала.

Только когда они закрывали за собой дверь, Мира заметила, как мать пытливо взглянула на луну и помотала головой.

А Мира задумалась, что же такое грядет.