Страница 23 из 91
8
огда они вышли из подвального полумрака на приглушенный вечерний свет, Мире показалось, что она будто медленно вынырнула из глубокого, переливающегося всеми красками сна и оказалась в бледном мире. Она внимательно осмотрела окрестности, пока глава гильдии тщательно запирал дверь.
– Я предупрежу Марлен по секретной линии в садовой мастерской. И сделаю вам дубликаты ключей от «Кроличьей норы», – прошептал дедушка, почти не шевеля губами. – Но сначала мы отвезем тебя домой, Мира. И не забывай: мы были в парке.
Мира понимала, что отныне им придется быть очень осторожными с мобильными телефонами, снабженными микрофонами, и остерегаться бесчисленных камер, которыми был утыкан город. Прежде она никогда так отчетливо не осознавала, что вокруг не осталось ни одного места, где можно было остаться незамеченным. Ну, разве что в туалете. А где еще? Все, что казалось таким практичным, вроде приложения «ЯТут» или камер на планшетах, стало дурацкими инструментами слежки!
Мира чувствовала теперь новый груз на спине: в ее рюкзаке лежали две книги, которые ей разрешили взять с собой, при этом она торжественно пообещала, что не попадется с ними в школе и не будет бросать их дома где попало. Томми тоже выбрал себе две книги, но ему, конечно же, не нужно было прятать их дома. Мира подумала о своей маме, которая часто с грустью смотрела на комнатную голограмму с фонтаном. Может быть, чтение подняло бы ей настроение?
Мира и Томми молча сидели на заднем сиденье, погруженные в новые мысли, а дедушка Виллем вел машину обратно в парк, чтобы забрать бабушку Анну, которая ушла «на прогулку» с тремя мобильными телефонами.
Мире хотелось взять Томми за руку и задать какой-нибудь детский вопрос, например: «Финн с Нолой ведь вернутся, правда? Все будет хорошо, да?» С каждой минутой Мира все больше беспокоилась за близнецов. В какой-то момент страх за них буквально захлестнул ее.
– Наборщица, – прошептал Томми, когда Анна подошла к машине, озорно помахав рукой. В кардигане и практичных туфлях она выглядела милой, безобидной старушкой. И все же это она организовывала группы Сопротивления, печатала листовки и реставрировала книги!
Дедушка Виллем словно читал мысли Томми.
– Никогда не суди о книге по ее обложке, – сказал он, подмигнув, – за многими простыми обложками скрываются захватывающие истории. Совсем как про вас. – Затем он приложил палец к губам, когда Анна села в машину, протянул им телефоны и с преувеличенной жизнерадостностью воскликнул: – Как же здорово погулять в парке, правда?
– Класс, – громко произнесла Мира.
– Просто здорово, бабуля, – добавил Томми. Они чуть не расхохотались.
Однако Мира успела заметить слегка обеспокоенные взгляды, которыми обменялись Виллем и Анна. Для двух опытных членов гильдии это было не просто приключение. Они многое знали о мире и понимали, что сейчас не до шуток. С этого момента они готовились к битве, даже не зная до конца, с кем им предстоит сражаться.
Тем не менее, когда Виллем высадил Миру перед ее домом, она выскользнула из машины с легким, как у воробушка, сердцем. Девочка помахала Зильбербергам на прощание, развернулась к дому и тихо пробормотала: «Вот каким был мир до того, как все изменилось!»
Мира зажмурилась и пожелала, чтобы когда-нибудь книги снова появились повсюду. Чтобы можно было видеть сны. И чтобы Финн с Нолой вернулись…
– При… привет, Ми… Ми… Мира, – вдруг пропищал кто-то.
Застигнутая врасплох, Мира широко раскрыла глаза. И в нескольких метрах от входа увидела маленького мальчика. Того самого, в красной шапочке, который в школе с восторгом смотрел на нее и Томми!
– И что ты здесь делаешь? – удивленно спросила Мира.
Мальчик густо покраснел и открыл рот, но не смог произнести ни слова. Он был так взволнован, что его смелости хватило только на то, чтобы прийти сюда.
– Как тебя зовут? – мягко спросила Мира. Может быть, это приведет его в чувство.
– Ле… Ле… Ленни? – нервно ответил он.
– Привет, Ленни.
И поскольку мальчик все еще стоял как вкопанный, едва дыша, Мира сказала:
– Ну ладно. Увидимся завтра в школе, Ленни.
Когда она повернулась к дому, мальчик поковылял за ней на коротких, проворных ножках.
– Мира, – хрипло прошептал он, – Мира, мне нужно тебе кое-что сказать, поэтому я и ждал тебя, только ты никому не говори об этом.
Вот это да. Интересно. Может быть, это ловушка?!
Но в следующий момент Миру охватило раздражение из-за собственного недоверия. Теперь она и вправду сомневалась, что третьеклассник может прийти к ней по собственной воле. И что его никто не подослал. Например, тот мужчина, этот… как его… Люциус. Он, как ей показалось, был жутким типом.
Она наклонилась к Ленни и прошептала в ответ:
– А ты хочешь рассказать мне все прямо сейчас или чуть позже?
– Сейчас! Но только на ухо!
– Хорошо, – согласилась Мира.
Ленни поднес ладони ко рту и, щекоча своим теплым детским дыханием ухо Миры, прошептал:
– У меня… у меня тоже есть мечты. И я тоже хочу искать чудеса. Как ты. И Томми. Но теперь, говорят, Финн и Нола ушли, и я так боюсь, что они не вернутся!
На глазах Ленни навернулись крупные слезы.
– Я тоже открою тебе секрет, – быстро сказала Мира, – иди сюда.
Тихо шмыгая носом, Ленни слушал, как Мира утешающе шепчет ему на ухо:
– Финн и Нола ищут чудеса. Все будет хорошо.
– Обещаешь?
– Обещаю, – слукавила Мира, чувствуя тяжесть тревоги в глубине своего сердца, несмотря на недавнюю легкость. Что, если близнецы навсегда останутся в книге?
* * *
На следующее утро Марлен как раз собиралась постучать в дверь кабинета Клариссы ван де Вос с подносом для завтрака, когда услышала взволнованный голос хозяйки. Как бывший книжный курьер, экономка привыкла наблюдать и слушать. Это стало ее второй натурой, поэтому Марлен остановилась и напрягла слух, чтобы узнать, что беспокоило министра.
– …что рыжеволосые близнецы как-то замешаны во всем этом деле.
– Мне это кажется очевидным, – ответил хорошо знакомый Марлен глубокий мужской голос с его особенной мрачной холодностью. – Трое детей, исчезнувших в одну ночь? Странное совпадение!
– Джеральдина никогда не доверяла этим близнецам и двум их друзьям. Почему же сейчас она с ними?..
Марлен услышала шаги. Министр, казалось, нерв-но расхаживала взад-вперед, и в голосе ее слышалось все большее отчаяние: