Страница 17 из 91
6
ак же завидовала Бунтесса Книггс трепетному горностаю, из-за того что тот мог исполнять поручения во внешнем мире! Пока Бунтесса наблюдала, как Королева Книггс разглаживает записку, чтобы расшифровать надпись, Бунтесса представила себе, как горностай, припав к земле, бежит в реальном мире за воротами их дома. Запах земли, вкус воздуха, нежное прикосновение ветерка к светлой шерстке. Свобода! Каков он, город? Какие опасности грозили их храброму посланнику? И как он отыскал юного мастера Оракула и Чудесницу?
Маленький горностай выглядел растрепанным и измученным, но его темные глаза сверкали, словно он осознавал важность своей миссии. Зверек расположился в углу кухни и позволил накормить себя лягушками, которых Гурманц и Шеф ван Кухель вдвоем выудили из французской кулинарной книги девятнадцатого века.
– Какие каракули, – сказал Помощникус, заглядывая через левое плечо Королевы Книггс, – что значит «немощь пашни»?
– Ну что вы, тут же ясно написано «помаду налили», – заметил Шерлокко, склонившись прямо над правым плечом Королевы.
– А мне кажется, «по лицам палили», – предположила Теология Книггс.
– У них там что, снаружи тоже есть тайный оракул? – удивилась Алиса.
– Уроков письма у них точно нет.
– Это же игра слов! – выкрикнул Игротекус.
– Или предупреждение. По лицам палить – это довольно опасно, – прорычал Аттила.
– Ого! Такой угрюмый стих не хуже, чем удар под дых! – Рифмовий тут же почувствовал на себе сердитый взгляд Шерлокко Книггса.
Королева глубоко вздохнула. Из каких только книг ее Книггсы понабрались всего этого?
– «Помощь нашли», – объявила она. – А теперь, будьте добры, перестаньте толпиться у меня за спиной! – рявкнула она на Шерлокко и Помощникуса.
– Но что они имели в виду? Какую помощь и от кого?
– Полагаю, они нашли гильдию, – предположила Королева, – но Двуликий умен, он написал не так однозначно. На случай, если посланник не вернется, а по пути будет пойман злыми силами. Так что это сообщение сможет понять только тот, кому оно предназначалось.
Тут Книггсы принялись охать и ахать от невероятной гордости за своего Томми.
В каком-то смысле, думала Бунтесса, так оно и было: дети стали
их
детьми. И все они здесь, в секретной библиотеке, безмерно страдали, не зная, что происходит с ними четырьмя. С чем приходится бороться Ноле и Финну? Как Мира и Томми справляются там, во внешнем мире, вынужденные хранить такую большую тайну?
«О, как бы я хотела оказаться рядом с ними!» – подумала Бунтесса, и в груди у нее защемило. Чувство было ей уже знакомо. Это была жажда приключений. Ни одна книга в мире не могла утолить ее. Как бы Бунтесса хотела однажды попасть во внешний мир, чтобы… ну… чтобы… но сначала, возможно, стоило материализовать из книги коня, резвого скакуна, а потом…
Тут с галереи спустилась Шрифтея, книжная целительница. Ее острые ушки горели от возбуждения, и она, размахивая книгой, поспешила к Королеве в центр читального зала.
– Утраченные книги исцеляются! – воскликнула она. – Кажется, болезнь выцветания отступает! – Она взволнованно протянула Королеве очень старую книгу в потрепанном кожаном переплете. – Смотрите, – хрипло прошептала Шрифтея, – на пустых страницах снова появляются буквы. Предложения! Что-то происходит, но я не знаю что!
Бунтесса всмотрелась в титульный лист, пытаясь разобрать название книги.
Только когда Королева поднесла книгу к самому носу, чтобы разглядеть ее получше, Бунтесса заметила слова, напечатанные замысловатыми, выцветшими красно-оранжевыми буквами, которые когда-то, должно быть, горели, как огонь: «Забытое королевство фей огня».
Королева внезапно побледнела. И никто не понял смысла ее слов, когда она, заикаясь, растерянно пробормотала:
– Неужели у него действительно получилось?
* * *
Глаза Миры медленно привыкали к темноте, царившей в таинственной старой лавке под названием «Кроличья нора».
– Постойте немного, где стоите, – попросил дедушка, и Мира услышала, как его шаги исчезают в глубине лавки. Затем вспыхнул тусклый фонарь, и повеяло слабым запахом воска и керосина.
Она чувствовала этот запах лишь однажды, когда была совсем маленькой. Это было в доме ее бабушки и дедушки. Как бабушка называла этот светильник? Точно, штормовой фонарь.
Коптилка приближалась, а вместе с ней и дедушка Виллем. Казалось, свет лампы изменил его. Мире вдруг почудилось, что она видит его таким, каким он был прежде. Храбрым. Решительным. И совсем не таким старым, как сейчас.
– Что это? – спросил Томми. В свете старинного штормового фонаря из пыльной тьмы поднимались длинные, высокие тени.
– Книжные полки, – прошептала Мира. Она сразу же заметила маленькие таблички с надписями, похожими на те, что были в доме Книггсов: «Поэзия», «Религия», «Приключения»…
Но полки были пусты. И столы, и старый прилавок, деревянная столешница которого, должно быть, когда-то была отполирована до блеска, и витрина, где на фоне стены выделялись лишь несколько прямоугольных, более светлых пятен, словно там когда-то стояли картины.
«Или книги, – подумала Мира. – Вот это да, книги, просто так, на витрине?»
Были и другие странности. Постойте-ка. Это что, волосатые ноги? Нет, тапочки, тапочки! А на стене висели старые плакаты, потертые и обтрепанные с углов: «Читайте: „Голодные игры“» и „Новинка в суперобложке“». И год – задолго до даты рождения Миры.
– Где мы? – спросил Томми в напряженной тишине.
Дедушка молча ждал, пока дети постигнут тайну этого места.
– Когда-то, – медленно произнес он, – здесь был книжный магазин.
– Тут продавали тапочки? – выпалила Мира.
– Ты имеешь в виду лапы хоббита? Да, такие тут тоже имелись. Из «Властелина Колец».
– Кто такой властелин колец? – поинтересовался Томми.
– А что такое хоббит? – спросила Мира.
– «Властелин Колец» – это одна из величайших в мире историй, где хоббиты из Шира, гигантские деревья, ужасные орки и почти бессмертные эльфы сражаются за Средиземье, – ответил дедушка Виллем, и глаза его засияли.
Мире показалось, что он говорит с ними на совершенно чужом языке. И все же: это был язык книг.
Дедушка Виллем с каждой минутой словно все больше и больше перевоплощался в того, кем он был, хоть и тщательно скрывал это долгие годы, – в тайного главу гильдии.
– А палочки? – уточнила Мира, сообразив, что, помимо книг, здесь, по-видимому, продавались и вещи, как-то с ними связанные.