Проклятый медальон

Нола не совсем понимала, что происходит, кто такой карточный шулер, и уж точно не представляла, что значит «вымазывать дегтем и вываливать в перьях». Но связанный человек выглядел вполне прилично, и ей стало его жаль.

– «Вымазываем дегтем и вываливаем в перьях»?.. В смысле? – спросил маленький мальчик у мамы, а Нола его услышала.

И принялась внимательно ждать ответа.

– Это очень суровое наказание, – быстро прошептала женщина. – С него снимут одежду и обмажут с головы до ног горячим дегтем. А потом посыплют перьями, которые прилипнут к дегтю. И если бедняга еще будет жив, его повезут по улице к реке.

– Можно мне посмотреть, мама? Пожалуйста!

– Ни в коем случае! – отрезала мать, оттаскивая за руку протестующего ребенка.

Поскольку все были озабочены тем, где достать смолу и перья, Нола воспользовалась случаем и подошла к Кораму Картоверту. Он повис на веревках, отчаянно качая головой.

– Боже милостивый, – простонал он, – ну и попал же я в историю…

Корам Картоверт немного напомнил Ноле Финна.

Ох, Финн…

Нола огляделась. Люди на площади не обращали внимания на осужденного – и на нее тем более. Они разговаривали, смеялись, шутили.

Нола решительно вытащила нож, который дала ей Бунтесса, и перерезала путы, стягивавшие Корама Картоверта.

Он замер. Не шевеля руками, украдкой огляделся по сторонам, ища взглядом своего освободителя, но, конечно же, никого не увидел.

– Не будь я Картоверт, – пробормотал он, – неужели это правда? Неужели какая-то высшая сила сжалилась надо мной?

Опустив голову, он осматривал площадь. Казалось, никто его не замечал. Он высвободил руки из веревок, медленно выпрямился и, настороженно оглядываясь, прокрался к переулку за зданием – и был таков.

Нола вложила нож в ножны и последовала за ним легкими и быстрыми шагами. Маленький бродяга послушно бежал за ней.

Когда Нола свернула в переулок, она услышала со стороны салуна сердитый голос:

– Эй, куда делся этот шулер?

– Черт его побери!

Раздался смех.

Нола мельком увидела, как Корам скрывается за углом, и поспешила за ним. Она считала, что этот карточный шулер ей кое-чем обязан. Чем именно, она не знала, но что-то внутри подсказывало ей не упускать из виду этого симпатичного жулика.

Последним, что она услышала с площади, были злобные пьяные крики: «Кто срезал путы с этого мошенника?!»

* * *

– Что, простите? Корама Картоверта не вымазали дегтем и не вываляли в перьях? – недоверчиво спросила Королева Книггс.

– Нет, – ответила Гвардиния Книггс, – кто-то освободил его, и Фергус, помощник шерифа, теперь стоит на площади с нелепым видом.

Королева беспокойно расхаживала кругами. Помощникус Книггс сначала, как обычно, следовал за ней, но потом остановился, почувствовав себя глупо, так как Королева постоянно обгоняла его.

– Воруют пироги, воруют обувь, – Королева Книггс всплеснула руками, – а теперь еще и шулеров освобождают. Что творят эти дети?

– То, что обычно творят все дети, – мягко ответила Гвардиния Книггс.

Королева Книггс наконец остановилась и уперла руки в боки.

– Нола должна найти Джеральдину, – размышляла она вслух, – Финн хочет ей помочь. Какой, скажите на милость, смысл по пути спасать какого-то жулика?

– Могу ли я заметить, – вмешался Помощникус, – что обмазывание дегтем и вываливание в перьях – довольно суровое, даже бесчеловечное наказание. Возможно, они просто пожалели его.

– Хм, – нахмурилась Королева Книггс. Ей не нравилось, когда Помощникус оказывался прав.

– Что должно было произойти с Корамом Картовертом дальше по сюжету? – проворчала она.

– Ничего, – ответила Гвардиния, пожав плечами. – Его должны были вымазать дегтем, вывалять в перьях, и на этом все. Всего лишь атмосферное описание быта прекрасного городка Санкт-Якобсбурга.

– Ну хорошо, – сдалась Королева, – тогда это не изменит историю.

– Только если Корам не отчебучит что-нибудь такое, что повлияет на драматургию и направит всю историю Квентина Тауроса в совершенно иное русло, – заметил Помощникус.

– Очень вряд ли, это было бы совсем не похоже на Корама Картоверта, – усмехнулась Гвардиния Книггс.

Их прервала взволнованная Бунтесса Книггс, которая вбежала в читальный зал.

– Горностай! – воскликнула Бунтесса. – Он принес послание!

Джеральдина все еще сидела в траве у реки, обхватив колени руками. Она была не в силах пошевелиться. Не в силах сделать ни шагу в украденных ботинках. Да и куда идти? Она попала в кошмарный сон. Но сны бессмысленны, предупреждал внутренний голос. Сны – удел чудаков. Или тех, кто навязывает другим свои глупые идеи о чудесах, как эта ужасная Мира. И все же Джеральдина попала в кошмарный сон. И не знала, как отсюда выбраться.

Продолжая безучастно наблюдать за мальчиками, Джеральдина гадала, когда же начался этот кошмар. Действительно ли она была в том ужасном доме? Или это тоже был сон? Неужели она все еще лежит в своей постели, не в силах проснуться? В тех редких случаях, когда подобные фантазии нарушали ее утреннее пробуждение, она быстро выбрасывала их из головы. Может быть, и сейчас надо так поступить. Нужно сосредоточиться на том, что все это нереально. Тогда она снова окажется дома!

Джеральдина закрыла глаза и приказала себе проснуться.

Внезапно ее нос учуял запах дыма.

Джеральдина раздраженно нахмурилась.

Один из мальчиков, светловолосый, держал в руках странную маленькую чашечку с длинной рукояткой. Внутри что-то потрескивало, из чашечки поднимались клубы дыма, а когда мальчик посасывал рукоятку, дым вырывался и у него изо рта. Он выдул его прямо в сторону Джеральдины.

Она отмахнулась.

– Пахнет отвратительно! – возмущенно воскликнула она. – Что там у тебя – старый матрас?

Когда Джеральдину снова окутало облачко дыма, ее терпению пришел конец. Она более не намерена выносить этих гнусавых, непослушных мальчишек! Не раздумывая, Джеральдина встала, подошла к светловолосому мальчику и выбила дымящуюся штуку из его руки.

Та, описав высокую дугу, отлетела и упала в воду.

– А-а! – воскликнул мальчик, вскакивая на ноги и глядя вслед тонущему вонючему устройству.

– Что с тобой, Фрэнки? – спросил его друг. – Зачем ты выбросил трубку?

– Я этого не делал, – воскликнул блондин. – Кто-то выбил ее у меня из руки.

Фрэнки беспомощно смотрел на ухмыляющихся друзей, которые не поверили ни единому его слову.