Поднебесная

Глава 26

Через четыре дня дворцовый лекарь разрешил мне покинуть палату.

Разрешение сопровождалось сразу несколькими жёсткими условиями: не пользоваться магией без крайней необходимости, не поднимать ничего тяжелее чайника, никакого алкоголя, и, что хуже всего, не работать больше двух часов без часового отдыха. Последнее требование я выслушал особенно внимательно и сразу решил считать всего лишь рекомендацией.

Нефритовый цилинь стоял на столике возле окна. Его александритовые глаза почти всё время оставались зелёными. Значит, организм уже перестал пожирать всю поступавшую силу и начал сохранять хотя бы часть.

Я прошёл от кровати до двери, вернулся и сел на стул.

Ноги держали, голова не кружилась, сердце работало ровно. Для человека, которого несколько дней назад собирали заново, результат можно было считать превосходным.

Отец наблюдал за мной, сложив руки на груди.

— Ещё круг? — предложил я.

— Сиди!

— Да я и так сижу…

— Вот и продолжай. Нагрузку нужно наращивать постепенно.

Он подал мне чашку с очередным укрепляющим отваром. На вкус он был невыносимо горьким, но лекари настаивали на том, чтобы я выпивал всё до дна.

Я сделал глоток.

— Если они рассчитывают удержать меня в постели этим напитком, метод вполне рабочий.

— Допивай.

В комнату вошёл господин Сюй. За ним следовали двое служителей Двора с парадными костюмами в чехлах.

— Его Императорское Величество ожидает господ Фаберже через час, — сообщил он. — Лекарь подтвердил, что Александр Васильевич способен присутствовать на церемонии.

— На какой церемонии? — спросил я. — Чжао Синь говорил о личной аудиенции.

Сюй немного отвёл взгляд.

— Формально это и есть аудиенция. Но Зале Небесного Благоволения соберутся члены императорской семьи, высшие сановники, представители министерств, главы придворных школ и иностранные посланники. Так что вполне тянет на церемонию, и выглядеть вам надлежит соответствующе.

Я посмотрел на отца.

— Да уж, очень личная встреча…

— По дворцовым меркам — почти семейная, — невозмутимо подтвердил Сюй.

Служители помогли нам одеться. На мой костюм снова прикрепили знак приглашённого императорского мастера. Отец поправил его, хотя знак и без того висел ровно.

— Бледный, — заметил он.

— Зато живой.

— Постарайся сохранить это достижение хотя бы до вечера.

У выхода нас ждал Лян. Старший мастер был в парадном тёмном халате, на груди блестела новая золотая пластина с изображением дракона и пяти облаков. За ним стояли госпожа Чэнь, мастер Бао, Хань Шэн и ещё несколько мастеров нашей общей бригады.

При моём появлении все они поклонились.

Не приглашённому иностранцу. Не человеку, который распоряжался работами по императорскому заказу. Коллеге, которого теперь уважали.

Я ответил им таким же поклоном и улыбнулся.

— Пора, — сказал Хэ Чжэньго.

До зала мы шли медленно. Охрана перекрывала боковые проходы, слуги проверяли наши печати у каждых ворот. После покушения меры безопасности в Запретном городе стали и вовсе беспрецедентными.

У последних дверей я остановился, выровнял дыхание и только затем кивнул церемониймейстеру.

Створки резных дверей распахнулись.

Сюй не преувеличил. Внутри действительно находился почти весь двор.

Император сидел на возвышении. Справа от него находилась императрица, слева стоял наследный принц. По обе стороны зала тянулись ряды сановников в тёмных церемониальных одеждах. За ними разместились военные, главы дворцовых управлений и представители иностранных миссий.

Нас с отцом провели к центру. Лян и мастера остановились немного позади.

Хэ Чжэньго объявил наши имена и должности. Пришлось поклониться ещё раз, и на этот раз это далось мне не без труда.

Император поднялся с трона.

В зале стало настолько тихо, что я услышал потрескивание углей в жаровнях, над которыми курились драгоценные смолы.

Государь начал говорить. Сюй стоял сбоку и негромко переводил его речь.

Сначала император напомнил о трёх реликвиях. О том, что Дом Фаберже сумел соединить европейское ремесло с традициями Поднебесной, не подчинив одно другому. Отдельно Сын Неба отметил мастерство старшего мастера Ляна, госпожи Чэнь, Бао, Хань Шэна и остальных.

Затем император посмотрел на меня.

— Однако сегодня мы собрались не только ради созданных сокровищ, — перевёл Сюй. — В день Праздника середины зимы наследнику угрожала смерть. Александр Фаберже вовремя разглядел опасность и закрыл моего сына собой.

По залу прошла едва заметная волна движения. Большинство присутствующих знало о покушении и присутствовало на той церемонии, так что воспоминания остались свежи.

— В течение многих лет Поднебесная смотрела на северного соседа как на сильную и суровую державу, — продолжал переводить Сюй слова государя. — Мы знали русских воинов, дипломатов и торговцев. Теперь я узнал Россию с иной стороны. Эта страна щедро отправила к нам не только первоклассного мастера, но и человека, который защищает чужого наследника как своего. Который не оставляет хозяев дома в беде и платит собственной кровью за безопасность тех, с кем разделил хлеб и работу.

Император сделал короткую паузу.

— Смелость можно продемонстрировать. Самопожертвование невозможно сыграть заранее. Поэтому поступок мастера Фаберже говорит о его стране больше, чем многие речи послов. Я лично направлю российскому императору письмо с благодарностью и сообщу, что его подданный спас будущее нашего Дома.

Слова были обращены ко мне, но услышать их должны были все. Особенно дипломаты, стоявшие у дальней колоннады.

Я ещё раз поклонился.

— Благодарю, ваше императорское величество. Однако в этот момент я не думал ни о России, ни о дипломатии, ни о героизме. Лишь увидел угрозу и сделал то, что было необходимо. Уверен, на моём месте так же поступил любой.

Сюй перевёл. Император посмотрел на наследника, затем снова на меня.

— Именно поэтому вашим словам можно доверять. — Он обратился к отцу. — Василий Фридрихович, вы вырастили достойного наследника.

Отец помолчал долю секунды.

— Я горжусь им, ваше императорское величество.

Хэ Чжэньго ударил жезлом о каменный пол.

— Его Императорское Величество желает наградить Александра Васильевича Фаберже, — объявил Сюй.