Поднебесная

Ещё до того, как двери самолёта успели открыться, экипаж получил подтверждение особого статуса пассажиров — я заметил, как старший стюард что-то коротко, но с явным почтением сообщил командиру по внутренней связи, и после этого весь салон, казалось, задышал чуть иначе, будто и остальные пассажиры прониклись важностью момента, хотя касался он только нас с отцом и Сюя.

У трапа, вместо привычной суеты обычных сотрудников аэропорта, нас ждала целая делегация. Сюй поклонился принимающей стороне, и после обмена приветствиями, обернулся к нам.

— Позвольте представить, — начал Сюй, указав на солидного мужчину, — Ли Вэньчжун, заместитель начальника Протокольного управления Императорского двора.

Невысокий, суховатый мужчина лет пятидесяти в безупречном тёмном костюме коротко, но с достоинством поклонился.

— Чжан Хао, представитель Министерства иностранных дел, — продолжил Сюй, — и Ван Дэмин, переводчик, который будет сопровождать вас на всём протяжении визита.

Молодой переводчик кивнул нам обоим и тут же перевёл сказанное на китайский для остальных членов делегации.

Тут же присутствовал и офицер гвардии — капитан Чэнь Лэй, застывший чуть позади остальных в парадной форме, украшенной таким количеством золотого шитья, что при ярком солнце на неё было больно смотреть, и несколько сотрудников дворцовой администрации, чьи имена я не успел запомнить с первого раза.

Ли Вэньчжун выступил вперёд и произнёс речь — размеренно, торжественно, с паузами, которые Ван Дэмин заполнял переводом.

— От имени Его Императорского Величества приветствуем вас в столице Поднебесной, — перевёл переводчик, стараясь передать не только смысл, но и интонацию оригинала. — Для нас большая честь принять мастеров, приглашённых лично Государем. Ваш визит — знак особого расположения Сына Неба к Дому Фаберже и к дружественной Российской империи.

Я поклонился в ответ — ровно настолько, насколько требовал протокол, ни на градус больше и меньше, если верить бесчисленным урокам Сюя.

— Мы глубоко признательны за оказанную честь, — ответил я, и Ван Дэмин тут же перевёл мои слова обратно.

Наш багаж, к моему удивлению, тут же перешёл в чужие заботливые руки — сотрудники дворцовой администрации подхватили чемоданы с такой слаженностью, будто отрабатывали этот манёвр не первый год, и я понял, что впредь мне не придётся волноваться ни о единой организационной мелочи на протяжении всей поездки.

Паспортные формальности заняли от силы несколько минут — нас провели в отдельный дипломатический павильон, где документы уже были подготовлены заранее. Чиновник за стойкой лишь сверил фотографии с нашими лицами и с поклоном протянул каждому из нас небольшую карточку — плотную, с золотым тиснением и иероглифами по краю.

— Императорский гостевой пропуск, — пояснил Ван Дэмин. — Он служит одновременно удостоверением личности внутри дворца, пропуском на всей территории резиденции и дипломатическим документом на время вашего пребывания. Прошу носить его при себе постоянно.

Я принял карточку обеими руками и убрал во внутренний карман, отметив про себя, что за один день успел обзавестись сразу двумя визитками от людей с весьма серьёзными полномочиями. Занятная коллекция для одного дорожного дня.

У выхода из аэропорта нас ожидал кортеж, при виде которого я невольно замедлил шаг.

Впереди — два мотоциклиста дорожной полиции в белоснежных шлемах, синхронно оседлавшие свои машины, будто позировали для рекламного плаката. Следом — автомобиль Императорской гвардии, тёмный, массивный, с затемнёнными стёклами. Дальше — длинный представительский лимузин, предназначенный, судя по всему, именно для нас с отцом и Сюя. За ним — машина сопровождающих, и замыкала колонну ещё один автомобиль охраны.

На капоте нашего лимузина трепетал штандарт с императорской символикой — знак, как объяснил Сюй, севший рядом с нами в машину, что внутри находятся лица под личным покровительством государя.

— Такое не выдают кому попало, — заметил Сюй, устраиваясь на мягком кожаном сиденье. — Считайте это своего рода дипломатическим щитом на время пребывания в столице.

— Приятно, когда о тебе заботятся на таком уровне, — заметил отец, разглядывая проносящиеся за окном пейзажи.

Кортеж двигался по частично освобождённому маршруту — разумеется, не так, во время государственного визита главы соседней державы, но всё же ощутимо быстрее и свободнее, чем передвигалось бы обычное такси.

По обеим сторонам дороги мелькали стеклянные фасады современных небоскрёбов, рекламные экраны размером с добрый особняк и бесконечные потоки машин, послушно расступавшиеся перед нашим эскортом.

— Пекин, — начал рассказывать Сюй, — город контрастов даже больше, чем Петербург, Александр Васильевич. Здесь новейшие технологии соседствуют с традициями, которым уже несколько тысяч лет. Чем ближе к историческому центру, тем это заметнее.

И действительно — по мере продвижения кортежа современные небоскрёбы постепенно начали уступать место более старым, приземистым кварталам, а затем на горизонте показались массивные красные стены, за которыми угадывалось нечто куда более древнее и внушительное, чем любой стеклянный небоскрёб.

Стены тянулись вдоль дороги на удивление долго — глухие, почти без окон, выкрашенные в особый тёмно-красный цвет, какой я прежде видел только на старых китайских гравюрах в отцовской библиотеке, да ещё, пожалуй, в оттенке некоторых благородных гранатов высшей категории чистоты.

По верхнему краю стен шла узкая полоса жёлтой черепицы, а через равные промежутки вздымались угловые башни — многоярусные, с загнутыми кверху краями крыш, похожими на застывшие в воздухе волны.

— Стены Императорского города, — почти благоговейно произнёс Сюй. — Скоро вы увидите то, что видели за последние века лишь считаные иностранцы.

Автомобили остановились не у самого дворца, а на некотором отдалении от главных ворот.

— Последний участок принято проходить пешком, — пояснил Сюй, выбираясь из машины следом за нами. — Это знак уважения к резиденции и традициям. Даже сам государь, возвращаясь во дворец, часть пути обычно преодолевает пешком, если позволяют обстоятельства.