Страница 70 из 83
Воздух: алмаз (1,0) плюс топаз (0,4), плюс опал (0,4), плюс горный хрусталь (0,2). Итого — 2,0. Совпадение с огнём идеальное. Значит, будем придерживаться этой величины. Комиссия, видимо, решила не усложнять мне жизнь по всем стихиям, а только по двум.
Земля… Эх, без изумруда. Зато два турмалина по 0,4 и один аметист (0,4), плюс два дымчатых кварца по 0,2) и два агата тоже по 0,2. Итого — 2,0…
Нет, стоп. Шесть-десятых плюс четыре-десятых плюс ноль-четыре… Я пересчитал. Без усилителя — 2,0. Со шпинелью, если разместить её рядом с турмалинами, — усиление на пятнадцать процентов для соседних камней. Турмалины дадут 0,46 каждый вместо 0,4. Итого — 2,12. Чуть выше, чем у огня и воздуха. Придётся калибровать контуром, чтобы свести к двум.
С водой тоже было сложно. Сапфир слабый — 0,75 вместо 1,0, плюс два аквамарина по 0,4, один кианит по 0,2, плюс лабрадор 0,2. Итого — 1,95. Чуть ниже двух. Разница — пять сотых. В пределах допустимых пяти процентов, но на грани. Рискованно. Если контур ляжет не идеально — баланс нарушится.
Я посмотрел на цифры, потом на камни — и снова на цифры.
Решение напрашивалось само собой — аккуратно добавить шпинель. Если разместить усилитель между земляными и водяными камнями, она усилит и те, и другие. Земля чуть снизится. Шпинель работает на ближайших соседей — если убрать её от турмалинов, их усиление пропадёт. А вода чуть поднимется — аквамарины получат усиление.
Я перерисовал схему. Шпинель расположим между аквамаринами и агатами. Турмалины — подальше…
Итак, в итоге получается…
Земля — 2,0 ровно. Вода — аквамарины с усилением дают 0,46 каждый, итого сапфир (0,75) + аквамарины (0,92) + кианит (0,2) + лабрадор (0,2) = 2,07. Чуть выше, но в пределах допуска. А если ослабить контур на водяном участке на три процента…
Я считал минут десять. Карандаш летал по бумаге — цифры, формулы, стрелки. Наконец, формула сошлась. Четыре стихии, сбалансированные в пределах двух процентов. Огонь — 2,0. Воздух — 2,0. Земля — 2,0. Вода — 2,03. Отклонение — полтора процента. В три раза меньше допустимого.
Я отложил карандаш, посмотрел на комиссию и кивнул сам себе. Головоломка решена. Осталось собрать артефакт.
Серебро плавилось в тигле — медленно, тягуче, превращаясь из матового слитка в жидкое зеркало. Я контролировал температуру стихийным чутьём: девятьсот шестьдесят градусов — точка плавления серебра. Ни градусом больше, ни градусом меньше. Перегрел — металл станет пористым. Недогрел — плохо зальётся в форму.
Форму я выбрал заранее — круглую, для кулона диаметром около семи сантиметров. Достаточно большой, чтобы вместить все камни, но не настолько, чтобы выглядеть громоздко. Кулон, а не брошь или перстень: площадь поверхности позволяла разместить камни с правильными интервалами, а круглая форма была идеальна для равномерного распределения стихийной энергии. Нет углов — нет мёртвых зон.
Серебро потекло в форму — тонкой сияющей струйкой. Я залил ровно, без пузырей, без каверн. Дал остыть — не полностью, а до рабочей температуры, когда металл ещё пластичен, но уже держит форму.
А потом начал работу, которую любил больше всего на свете.
Штихель лёг в руку привычной тяжестью. Первые надрезы — контуры будущих гнёзд для камней. Я размечал по схеме: центральный круг для шпинели, вокруг неё — два кольца. Внутреннее — для камней высшего и среднего порядка. Внешнее — для низшего.
Каждое гнездо вырезалось вручную, серебро послушно поддавалось.
Рубины встали первыми — напротив друг друга, на двенадцать и на шесть часов. Красные, горячие даже на вид, как угли в камине. Алмаз я установил на три часа, в окружении топаза, опала и горного хрусталя. Это у нас воздушная группа.
На девять часов была водяная. Сапфир в центре — бледноватый, но всё ещё сапфир, всё ещё царский камень. Два аквамарина по бокам, а кианит и лабрадор пониже.
Земляная группа оказалась самой многочисленной. Два турмалина, аметист, два дымчатых кварца, два агата. Семь камней вместо одного изумруда. Как семь пехотинцев вместо одного рыцаря — не так эффектно, но в сумме порой не менее боеспособно.
И в центре — шпинель. Тёмно-серая, с характерным «грозовым» оттенком. Камень-мост, камень-связующее. Я посадил его в центральное гнездо, чуть утопив — так, чтобы он пересекался и с земляной, и с водяной группами.
Кулон лежал на верстаке и уже сейчас выглядел как ювелирное изделие — но ещё не как артефакт. Пока это была просто красивая оправа. Тело без души.
Душу мы сейчас вдохнём.
Я взял тончайший гравировальный штихель — «нулёвку», как называли его в мастерской: инструмент для работы, которую видно только под лупой — и начал наводить контуры.
Здесь ошибок быть не могло. Контуры — это маршруты, по которым потечёт стихийная энергия. Каждая линия — канал. Каждое пересечение — узел. Каждый поворот — распределитель, балансировщик. Ошибка в одной линии — и весь контур заработает неправильно.
Первый контур — огненный. От рубинов протянулись две симметричные линии. Изгибы я делал плавные, без острых углов. Линии сходились к центру, проходили через шпинель и расходились к внешнему кольцу, образуя замкнутый контур.
Следом я начал рисовать воздушный контур. От алмаза протянулась спираль — она закручивалась вокруг огненного контура, не пересекая его, но идя параллельно на расстоянии трёх десятых миллиметра. Точность, при которой рука не имеет права дрогнуть.
От напряжения у меня свело мышцы шеи — пришлось отложить штихель, встать и размяться. Но вскоре я вернулся за рабочее место.
Теперь земляной контур. Я вёл широкие, глубокие каналы. От турмалинов, аметиста, кварцев, агатов — к шпинели в центре и обратно. Земля не терпит суеты: каналы должны быть основательными.
И, наконец, последний контур. Самый сложный, потому что вода — текучая, изменчивая, непредсказуемая стихия. Контур для воды я гравировал не линиями, а волнами — тончайшими синусоидами, которые словно повторяли движение реки: изгиб, прямая, изгиб, прямая. От сапфира — через аквамарины — к шпинели — и обратно, замыкая круг.
Четыре контура, четыре стихии. Четыре слоя гравировки, наложенных друг на друга — как четыре карты, совмещённые на одном листе. Каждый слой виден отдельно, но вместе они образуют единую систему.
Я работал молча, сосредоточенно. Не замечая времени и комиссии, не замечая ничего, кроме металла под штихелем и камней в оправе.