Страница 62 из 83
Резонанс — но не внешний. Внутренний. Я не раскачивал конструкцию Зимина — я проник в неё. Мои стихии вошли в его стихии через трещину, как ключ входит в замок. Земля — в его земляной каркас. Огонь — в его огненные связки. Воздух — в его воздушные прожилки. Вода — в его водяные вкрапления…
Я усилил поток оставшихся стихий и… разорвал её, как лёд разрывает полную бутылку в морозильнике.
Пирамида Зимина замерла на мгновение — и рассыпалась. Не лопнула, не развалилась — именно рассыпалась, как замок из песка, из которого вынули центральную башню. Стихии, лишённые связей, осели на пол — камнем, паром, дуновением, влагой.
— Двадцать восемь секунд!
Я успел. Успел за две секунды до конца.
Я опустил руки. Тело качнулось — вперёд, назад, как маятник. Ноги ещё держали, но стали ватными. Дыхание сбилось и стало рваным, хриплым, а сердце колотилось, как у напуганной птицы. Перед глазами плыли тёмные круги.
Зимин стоял у обломков своей конструкции и смотрел на меня. Лицо его не изменилось, осталось всё таким же бесстрастным и непроницаемым. Но в глазах — я мог поклясться — мелькнуло нечто. Не удивление. Не восхищение. Признание. Тихое, почти незаметное признание одного профессионала другим.
Он кивнул, уже второй раз за экзамен. И, повернувшись, сел в кресло.
— Практическая часть экзамена завершена, — голос Воронцова донёсся до меня как через толщу воды. — Комиссия удаляется для совещания. Ожидайте в зале.
Пять кресел опустели. Экзаменаторы поднялись и вышли через боковую дверь. Павел Константинович последовал за ними. Дверь закрылась.
Я остался один.
Вокруг меня развернулась картина разрушения — трещины на плитах, деактивированные барьеры. И тишина. Только в ушах гремел — собственный пульс, который никак не хотел успокаиваться.
Я сделал шаг — и мир качнулся. Я остановился, выдохнул. Подождал, пока головокружение пройдёт, и посмотрел вниз.
На серых плитах пола алели две капли. Кровь снова пошла носом. Вовремя, чёрт возьми!
Как тогда, на тренировке — когда Барсуков приказал три дня отдыхать. Тот же симптом: критическая перегрузка стихийных каналов. Тело справилось, но на самом пределе. Ещё одно заклинание — и каналы могли бы не выдержать.
Я достал из кармана платок и прижал к носу. Кровь остановилась быстро, но это был сигнал. Тело прекрасно послужило мне и выдержало экзамен, но теперь требовало заслуженного отдыха.
Я убрал платок и вытер пол, а затем сел здесь же — прямо посреди зала, скрестив ноги. Закрыл глаза и дышал, восстанавливаясь. Пульс понемногу замедлялся, головокружение отступало. Тёмные круги перед глазами таяли.
Минуты тянулись, как расплавленный металл.
Я не считал минуты, не пытался угадать, о чём совещается комиссия. Просто сидел и дышал. Потому что всё, что зависело от меня, — уже было сделано. Теперь слово за ними.
Наконец, боковая дверь открылась.
Я поднялся — быстро, ровно, без покачиваний. Тело уже слушалось. Не идеально, но слушалось.
Пять человек вернулись и заняли свои места. Воронцов остался стоять с листом бумаги в руках.
— Решение экзаменационной комиссии. По результатам практического экзамена, проведённого в усиленном составе по распоряжению его императорского высочества великого князя Алексея Николаевича, комиссия единогласно постановляет: присвоить Александру Васильевичу Фаберже восьмой магический ранг.
Единогласно!
Все пятеро — включая Зимина.
Я не вздрогнул, не закричал от радости и даже не улыбнулся. Сил на эмоции не осталось. Лишь слегка склонил голову:
— Благодарю почтенных членов комиссии.
— Поздравляю, Александр Васильевич, — Воронцов сложил лист. — Документы о присвоении ранга будут подготовлены в течение трёх рабочих дней. Знак нового ранга — получите в канцелярии.
Он протянул руку, и я пожал её — крепко, хотя пальцы ещё немели. Потом обменялся рукопожатиями со штатными экзаменаторами. Зимин подошёл последним и пожал мне руку коротко, крепко, без лишних слов.
— Хороший разрушающий приём, — произнёс он. — С внутренним резонансом. Где учились?
— Подсмотрел у вас принцип, — ответил я.
Зимин посмотрел на меня — долго, пристально. Потом уголок его рта чуть дрогнул — первое и, вероятно, единственное проявление эмоции за весь экзамен.
— Наглец, — сказал он. Без злости, без укора. Скорее — с одобрением.
Адъютант великого князя Павел Константинович подошёл последним.
— Его императорское высочество будет доволен, — сказал он тихо. — Поздравляю, Александр Васильевич. Вы оправдали доверие.
Я поблагодарил его и повернулся к выходу. Осталось дойти до машины, а там можно будет рухнуть на заднее сидение и отключиться до самого дома.
У двери я поднял голову.
Наверху на галерее второго яруса — узком балконе, опоясывавшем зал под куполом, — стоял Барсуков. Он смотрел на меня сверху вниз, скрестив руки на груди. Когда наши взгляды встретились, он кивнул.
Я кивнул в ответ и всё же выдавил из себя усталую улыбку.