Вызов триумфатору

Голос Лю был ровным, но в нём зазвучала нота, которой не было раньше. Не страх — нет. Лю не производил впечатления человека, который чего-то боится. Скорее — осознание. Трезвое, холодное осознание человека, который знает, что живёт рядом с пропастью, и привык к этому.

— Мне нужен особый ящик для хранения этих документов, — продолжил он. — Артефактный ящик. Но не просто защищённый, Александр Васильевич. Он должен стать… оружием. Крайней мерой на случай, если все другие меры не сработают.

— Что именно вы имеете в виду? — спросил я.

— Этот ящик будет храниться в защищённом сейфе. Но сейфы вскрывают, замки подбирают, охрану подкупают. Я хочу, чтобы тот, кто всё же преодолеет все барьеры и доберётся до ящика, — пожалел о своём решении и не добился успеха.

Он поднял руку, взглянул на висевшую под потолком камеру и сделал едва заметный жест.

Через минуту дверь тихо открылась, и в нашу кабинку вошёл слуга с кейсом. Небольшой металлический ящик сантиметров сорок в длину, двадцать в ширину. Но тяжёлый — слуга нёс его двумя руками. Кодовые замки, магическая изоляция — я чувствовал её даже с расстояния в два метра: плотная, многослойная, как стены Ранговой комиссии. Серьёзная вещь. Из тех, в которых перевозят не документы, а опасные материалы.

Лю набрал код. Восемь цифр — я не смотрел, но слышал щелчки. Замки разошлись, крышка поднялась.

Внутри в углублении из серого поролона, стоял прозрачный герметичный контейнер. Артефактное стекло с изоляционным покрытием. Стенки толстые — сантиметра полтора.

Через прозрачные стенки тускло поблёскивал камень.

Но я почувствовал его раньше, чем увидел.

Ледяная волна прошла через тело — от кончиков пальцев до затылка. Не боль, не жар — холод. Пустой, сосущий, голодный холод, как будто кто-то открыл дверь в комнату, где никогда не было тепла.

Моя рука дёрнулась от стола — рефлекс оказался быстрее мысли, быстрее воли. Тело отшатнулось, прежде чем мозг успел дать команду. Два метра расстояния, артефактное стекло, изоляция — а меня всё равно проняло.

Потому что я знал этот камень. Не этот конкретно — но этот вид. Эту породу. Эту силу.

Мёртвый камень.

Тёмный, почти чёрный сапфир. Без особого блеска, без игры, без переливов. Обычный сапфир — холодный синий, цвет зимнего моря, цвет глубины. Но он был похож на бездну Тартара. Как дыра в ткани реальности, в которую утекает свет, тепло, жизнь. Он не отражал лучи — он их поглощал. Он не мерцал — он зиял.

И от него шла волна. Даже через изоляцию контейнера, даже через два метра воздуха — лёгкая, на грани восприятия, но безошибочно узнаваемая. Холод. Пустота. Ненасытный голод. Камень, который не подпитывает стихии, а вытягивает жизненную силу при контакте.

В голове мгновенно вспыхнул образ. Лидия Павловна, её серое лицо, дрожащие руки, погасшие глаза. Месяцы неумолимого угасания из-за пробоины в энергетическом поле… Мы едва успели её спасти.

И вот — тот же камень. Другой экземпляр, но та же природа. Та же сила. Та же смерть.

— Вижу, что вы знакомы с подобными вещами, — тихо произнёс Лю, видя, как изменилось моё лицо.

— К сожалению, знаком, — ответил я.

— Мёртвый сапфир, — продолжил Лю спокойно, словно говорил о погоде. — Редчайший экземпляр. Добыт в горах Юньнани, в заброшенном руднике, где в древности добывали камни для императорских усыпальниц. Увы, на его счету уже появилось несколько жертв прежде, чем он попал ко мне. С тех пор он хранится в этом контейнере и ждёт мастера, способного с ним работать.

Лю достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Развернул — аккуратно, двумя руками. Положил передо мной.

— Я попытался изобразить то, что мне нужно. Прошу, Александр Васильевич, ознакомьтесь.

На листе дорогой бумаги тушью была нарисована схема. С иероглифами пояснений на полях, которые я понимал интуитивно. Чистая, точная работа — Лю рисовал не хуже, чем говорил.

Я взял схему и начал читать.

Итак, он и правда хотел засунуть мёртвый камень в ящик. Сам ящик должен быть размером двадцать пять на тридцать пять сантиметров — чтобы помещался стандартный лист бумаги. И высотой примерно пятнадцать.

Корпус — серебро 925-й пробы и рядом знак вопроса. Металл защиты, логичный выбор. Но я бы добавил дерево — некоторые породы древесины имеют хорошую изоляционную составляющую. И вот уже дерево можно усилить серебром. А для артефактных контуров можно проложить нити из других металлов. На дереве такая инкрустация будет смотреться изящно и прямо послужит функуиональности.

Внутри Лю хотел видеть две камеры. Основная, большая — для документов, с бархатной обивкой и уплотнителем. И ещё одна, малая, скрытая — для камня, в изолированном гнезде под двойным дном.

— Вы изучали артефакторику, господин Лю? — спросил я, всё глубже вникая в схему.

— На досуге, — отозвался китаец, подливая чай. — Увы, я лишён магического дара. Но мне всегда интересно изучать, как работают вещи и системы.

Видимо, свободного времени у господина Лю было немало, потому как схема казалась мне вполне рабочей. Тот, кто рисовал её, явно знал толк в построении базовых артефактных контуров.

Система триггеров предполагала три слоя. Первый — хитрый замок с магическим контуром. Каждое вскрытие ящика было сигналом для следующего контура. Второй контур — биометрический, настроенный на энергетическую сигнатуру Лю. Сила мёртвого камня должна была активироваться только в случае, если сигнатура открывшего не совпадала с сигнатурой владельца ящика.

Собственно, третий контур и активировал мёртвый камень: при несанкционированном вскрытии изоляция снимается, и камень выбрасывает волну силы в радиусе двух метров.

Я читал схему и с каждой строчкой понимал всё яснее: это — работа только для Грандмастера девятого ранга.

Для любого ранга ниже контакт с таким камнем был смертельно опасен — мёртвая энергия выжигала стихийный резерв, как кислота выжигает металл. Нужен был абсолютный контроль над всеми четырьмя стихиями, чтобы выстроить изоляционный контур вокруг камня и не допустить утечки во время работы. Одна ошибка — и мастер получит удар мёртвой энергией, от которого можно не оправиться.

— Вы хотите, чтобы этим занялся мой отец, — произнёс я. Не вопрос — утверждение.