Страница 7 из 84
Антуан не мог избавиться от мрачных мыслей: его волновала судьба приближающегося самолёта, который пилотировал Марсель. Нервы были напряжены до предела. Отсутствие новостей выводило его из себя. Уж не пересеклись ли пути экипажа с мятежниками, направлявшимися к Порт-Этьену?
Дебют не складывался. На несколько мгновений ему удалось собраться, чтобы обнаружить, что он мог бы вернуться к сицилианской и форсировать выигрыш. Ему вовсе не хотелось долго оставаться в компании своего гостя.
— Ваш друг был асом на последней войне?
— Почему «был»?
— Извините мой французский. Мне казалось, что необходимо использовать прошедшее время, ведь то, о чём я говорил, уже свершилось.
— Ваш французский великолепен. Я хотел бы так же говорить по-испански.
— Вы мне льстите. Впрочем, нельзя одновременно быть хорошим лингвистом и преуспевать в шахматах. И почему это Вы всё время обыгрываете меня? Как только Вы объявились, я постоянно изучаю все дебютные варианты, надеясь обыграть Вас. И ни разу мне это не удалось. Даже сегодня, когда Ваши мысли так далеко, Вы всё равно нашли ответный удар, разрушив мои надежды на победу! Как Вам это удаётся? В чём Ваш секрет?
Антуан рассмеялся, ощутив на себе пристальный, из-под густых бровей, взгляд испанца. Кепи, сдвинутое на макушку, могло бы придать ему задорный вид, если бы не его непреодолимое добродушие, которое не смогли поколебать даже годы, проведённые в этой дыре.
— Если я раскрою Вам свой секрет, то не смогу больше побеждать!
— Однажды вечером Вы уже объясняли мне, что играете в шахматы лишь для того, чтобы проверить состояние своего интеллекта. Но я настолько слаб как противник, что Вы рискуете постепенно разочароваться в своих способностях. Если бы Вы дали мне несколько советов, чтобы усилить мою игру, это было бы полезно и Вам. Играя лишь с посредственным партнером, рискуете заразиться этой самой посредственностью. Победа без риска равносильна триумфу без славы!
— Вы зарыли своё призвание. Именно Вас следовало бы послать в Оверню продавать грузовики!
Широкая улыбка освежила на десяток лет суровое лицо коменданта гарнизона, набранного из бывших каторжников.
— Вы напрасно стараетесь точно воспроизвести выученные Вами партии, а ведь достаточно придерживаться двух простых правил: постоянно развивать пешки и господствовать в центре. Четыре клетки в центре имеют решающее значение для победы в партии. С помощью центральных пешек Вы можете контролировать практически всю доску. Дебют всех партий — это борьба за владение этими четырьмя клетками. К тому же, каждый из Ваших ходов должен заставлять меня отвечать определённым образом. Если хотите, мы можем переиграть одну из партий, чтобы я смог показать, как применить на практике эти правила.
— Вы очень любезны, но давайте попробуем это в другой раз. Вам ведь завтра рано вставать, нужно исследовать район Эль-Хайла в направлении Жайры.
Они переглядываются. Испанец, немного смущённый, крутит усы. Встаёт, расправляет гимнастерку, сердечно прощается и спокойно удаляется.
Ночь мгновенно поглощает форт, дуар, его самого. Стремительнее, чем предыдущие. Медная, сотканная из ржавчины и суеты, пропахшая невыносимым жаром, исходящим от камней, добела раскалённых в течение дня. Вдали, на юго-западе, медленно разгораются горы, переходя от ярко-красного к оранжевому, подобно раскалённому железу, которое кузнец готовится остудить. Занавес сумерек расширяется, раскрывая магию необъятного неба. Вспыхивают тысячи новых созвездий. Чуть не касаясь горизонта, Южный Крест указывает путь к легендам, мифам, утраченному пути.
Тем временем песочный вихрь усиливается. Играет с пламенем костров во дворах дуара, обрушиваясь на них, вытягивая их пламя в длинные языки, резко бросая их на землю, рассеивая раскалённые угольки мельчайшими частицами, полосуя ночь мириадами звёздных пылинок. Ночь душна, как и предыдущие. Сон упрямо не даётся Антуану. Он пытается закрыть глаза и поскорее заснуть. Ведь завтра ему надо проснуться свежим и готовым отправиться на поиски исчезнувшего самолёта.
Сквозь полумрак комнаты пробиваются пучки воспоминаний.
Холодный дождь загасил огни Тулузы. Колокол собора Сен-Сернен отбивает уходящее время. На камни мостовых обрушивается потоп, судорожно сливаясь с водами канала Миди. Дверь гостиницы Гран-Балкон поддаётся с трудом. В холл врывается Марсель, с его кожаного плаща стекают воды потопа, который преследовал его от Пиренеев. Он ликует: на этот раз ему удалось победить разгул стихии. Он не успел ещё бросить свою сумку, как Анри спросил:
— Завтра твоя очередь работать?
— Нет, кажется, Видаля.
— Отлично. Не заскочить ли нам в «Гапачао»?
— Дай мне сначала принять душ.
— Теплой воды уже нет. Поверь, крепкий запах покорителя туч весьма впечатляет тулузских дам.
— Невоспитанные повесы! — взрывается 120-килограммовая хозяйка заведения, чьи груди рвутся на свободу из откровенного декольте её слишком зауженного в талии платья. — Месье Марсель, в Вашей комнате есть теплая вода. Всё, как всегда, приготовлено для воспитанных людей, впрочем, не всё к ним относится. Месье Марсель, Вам лучше пойти отдохнуть после такого трудного дня. И не слушайте этих бездельников, они думают лишь о безобразиях.
Жан наклоняется к Антуану и шепчет ему на ухо:
— Уверен, она неравнодушна к нему.
— Шутишь!
В этот раз они вернулись к четырём утра навеселе: в их кабриолете было несколько тулузанок, не очень пристойных и скорее раздетых, чем одетых.
Внезапно Антуан просыпается. Духота по-прежнему удушающая. Он бредёт к душу — помятому тазу, с трудом сохраняющему равновесие на крыше. Дергает за верёвку из козьей шерсти, подставляет лицо тепловатой воде, напоминающей ему о том, что он уже не в Тулузе. Возвращается и вытягивается на тростниковой циновке, служащей ему постелью, безуспешно ловит сон.
Куда они запропастились? Что с ними? В какой зоне их искать? За штурвалом был Марсель. Ему следовало повернуть на восток после Буждура и взять курс на Бир Анзаран.
Заснуть, надо заснуть.
— Патрон! Пора вставать.
Старый сахрави легонько трясёт его за плечо.
— Там тебя ждёт хороший чай, его принёс мозабит, мусульманин. Он сказал, что ты сумеешь, наверное, направить своего орла точно по следам своего брата.
— Больше ничего не сказал?
— Сказал, что Аллах не оставит тебя.
— И ничего больше?