Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 310 из 323

Дело было вовсе не в том, что Кармен этого не ожидал. Он принял неприятные приказы из Центра со стопроцентным пониманием того, что Рама — к слову, крестный отец Арии — вряд ли отпустит его без нотации. Конечно, он не мог винить этого человека. По крайней мере, по-настоящему.

Но внутри него все равно всё закипело.

— Ты ходишь по опасному краю, полковник…

В оконном отражении Рама даже не дрогнул.

— Не тебе качать права, когда это удобно, Кармен, — безжалостно ответил тот. — Ты уже заявил, что находишься здесь в роли «обеспокоенного родителя», так что я отвечаю тебе сейчас как обеспокоенный дядя. И друг. Я говорю тебе то же самое, что говорил Салисте… Ты потеряешь и Арию, если вы оба продолжите в том же духе.

Кармен хотел ответить на это гневом, хотел прикрикнуть на него, что он дурак и сам не понимает, о чем говорит.

Но не смог заставить себя это сделать.

— …И как мне тогда поступить, Рама? — тихо переспросил он. — Как мне с ней говорить? Как рассказать ей о том, что там творится?

— Тебе не обязательно говорить о войне, Кармен. — Рама теперь почти умолял. — Тебе просто нужно быть рядом. Тебе просто нужно…

— Война — это всё, что я знаю.

Вырвалось само. Кармен не собирался этого говорить, но слова сорвались с губ. Слова, вобравшие в себя весь страх, каждый провал и разочарование за двадцать семь лет, прошедшие с дня рождения Амины. Даже когда Рама успел навестить семью, сам он не смог оказаться рядом.

Он находился на планете С-Дельта, вел бой с противником, и у него не было возможности даже увидеть своего первого ребенка по видеосвязи почти в течение тридцати шести часов после ее появления на свет.

— Я не знаю, когда это случилось, Рама, но война — это отныне все, что я знаю.

Далеко внизу в свете фонарей у здания на внешнем внутреннем дворе начали скользить тени.

— Ты не понимаешь. И я надеюсь, что никогда не поймешь. То, что я видел. То, что мне приходилось делать. — Кармен медленно покачал головой. — Я не могу принести это на порог дома моих детей. Не могу.

— Так ты вообще решаешь не появляться? — спросил Рама, умудряясь звучать одновременно сочувственно и неумолимо. — Если не считать того, что ты переворачиваешь всю жизнь своей дочери вверх дном? Как это вообще может укладываться у тебя в голове?

Кармен на мгновение умолк.

А затем далеко внизу из здания наконец появились две фигуры, и глаза Кармена выхватили ту из них, что повыше, когда они зашагали на восток к относительной темноте самого кампуса.

— Там, снаружи, кроются ужасы, Рама, — выдавил он наконец, следя за спиной Арии, шагавшей рядом с Рейдоном Уордом. — Вещи, которые невозможно развидеть или забыть…

— И это оправдание?

— Это причина.

Силуэт его дочери начал растворяться в ночи. Если бы он постарался, Кармен, пожалуй, смог бы разглядеть ее очертания, когда она проходила мимо нависающих солнечных фонарей, расставленных тут и там вдоль дорожки, но вместо этого он предпочел просто смотреть на нее, пока она окончательно не скрылась во тьме.

Лишь тогда он наконец повернулся и встретился лицом к лицу с суровым взглядом друга.

— Это причина, — с большим нажимом повторил Кармен. — Возможно, я терплю неудачу как отец, Рама — я этого не отрицаю, — но поверь мне, когда я говорю, что выбираю меньшее из двух зол. То, что я рискую принести в свой дом, когда бываю там, — то, что я рискую принести в жизнь своих детей… Я не стану этого делать. Не могу.

— Так ты предпочитаешь игнорировать проблему? — Рама теперь лишился всякого сочувствия, на его лице застыло лишь едва сдерживаемое разочарование. — Предпочитаешь сидеть в своем кресле за миллион световых лет отсюда и позволять вмешательству Салисте идти своим чередом?

— Салисте излишне ревностна в своих стремлениях, — признал Кармен, склонив голову. — Я поговорю с ней об этом, но…

— Нет, — перебил Рама, поднимая руку и указывая на грудь Кармена. — Никаких но. Ты говоришь, что стараешься не приносить войну на порог своих детей? Говоришь, что в этом причина? Если это правда, то объясни, как это сработало с Аминой.

При этих словах гнев Кармена наконец вспыхнул в полную силу.

— Рама, смей только…

— О, я смею, — прорычал Рама, делая шаг вперед. — Потому что твои оправдания — дерьмо. Они полнейшее дерьмо, и ты сам это знаешь. Ты не защищаешь своих детей, Кармен. Ты бежишь. Ты спасаешься бегством.

— Рама, я предупреждаю тебя… — огрызнулся Кармен.

Его лучший друг продолжал так, словно Кармен и не пытался его перебить.

— Амина побежала на передовую, чтобы сбежать от Салисте, — выпалил он. — Ее собственная мать оттолкнула ее, и она побежала навстречу всему тому, от чего ты, по твоим словам, пытался оградить своих детей. Навстречу тебе. Истолковывай это как пожелаешь. С Калусом у тебя всё вышло, ладно, не спорю. Но теперь ты заявляешься и сваливаешь всё это на Арию? Что ты творишь, Кармен? Игнорируешь ее почти всю ее жизнь, только чтобы объявиться и обрушить это ей на голову?!

В этот миг Кармен ощутил всю тяжесть принятого решения, почувствовал, как нож сделанного им выбора приставили к его горлу. На самом деле у него был выбор. Он мог сказать «нет», мог отказаться от приказа сыграть свою роль в этой рискованной затее Ширы Абел. Но что бы это ему принесло? Ничего. Хуже чем ничего. Выговор, который он, вероятно, получил бы за неподчинение приказу, можно было бы стряхнуть с плеч, но, что куда важнее, теперь у него хотя бы было место за столом, возможность наблюдать со стороны и — если понадобится — вмешаться.

Меньшее из зол. Каждый выбор, который когда-либо делал Кармен, всегда казался ему меньшим из зол.

— Я люблю свою дочь, Рама, — процедил он сквозь зубы, пытаясь удержать нарастающую обиду. — Я люблю всех своих детей. Именно поэтому я делаю то, что делаю. Всё, что я делаю.

— Даже когда твои действия — это бездействие? — грубо парировал Рама. — И даже когда ты выкидываешь вот такое?

— Особенно когда я бездействую. Особенно когда я выкидываю вот такое. Даже если ты мне не веришь.

Долго-долго после этого оба мужчины сверлили друг друга взглядами, не желая уступать ни в чем и не решаясь до конца выпустить на свободу накопившееся в обоих разочарование.

Рама сдался первым, наконец тяжело вздохнув и скрестив руки на груди.