Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 210 из 323

Переключатель жег висок так, будто он был объят пламенем, пусть ей это и мерещилось. Она не пыталась его активировать — нет, не пыталась, в этом она была уверена, — но какая разница будет для Совета, если они начнут прочесывать зрителей на предмет потенциальных нарушителей? И без того было плохо, что она инстинктивно прикоснулась к нити, когда все пошло наперекосяк, но с этим еще можно было бы справиться, даже если Интеллект проведет проверку записей Арены. Теперь же, даже если она исподтишка сорвет прозрачную чеку со своего нейрооптического модуля и выбросит ее, ту обнаружат и несомненно выведут прямиком на нее. Но если она ничего не предпримет и начнется досмотр посетителей Сектора, эту штуку найдут у нее при себе, что ничуть не лучше. Даже если она не активировала ее и не несла ответственности за тот кошмар, который Арена учинила над Рейдоном Уордом, она не сомневалась, что Совет разберется, для чего предназначен пуск, и обвинит ее в злом умысле.

От этой мысли у Салиты перевернулся желудок. Сколь бы ни было мощным ее фамильное имя, оправиться после такого не удастся. Быть может, при помощи правильных адвокатов она и смогла бы годами запутывать обвинения в судебных системах, но у нее не было никакой возможности остановить военных от предания ее мужа трибуналу лишь за связь с ней и ее планом по…

СООБЩЕНИЕ ОТ «НЕИЗВЕСТНОГО».

Растущая паника в мыслях Салиты прервалась — ее нейрооптический модуль неожиданно пиликнул, извещая о новом сообщении. Она нахмурилась, видя, как оповещение мигнуло один раз, после чего растворилось, оставив лишь точку уведомления в углу кадра. Она велела всей прислуге и домашнему персоналу не беспокоить ее, пока она «проводит неделю на каникулах в Сол», и была уверена, что никто не проявит такой глупости, чтобы проигнорировать столь прямое указание. Если прибавить к этому сообщение от неизвестного контакта… И этот выбор времени…

Одолеваемая подозрениями, Салита открыла уведомление, моргая, когда текст проступил белым прямо перед ее глазами.

Подожди десять минут. Мужчина позади тебя спросит, все ли у тебя в порядке. Скажи ему, что тебе нездоровится.

Салита сглотнула, чувствуя, как по венам приливает адреналин. Эвакуация? Неужели это спланировали те люди, которых она наняла, чтобы создать для нее этот пуск? Если дело обстояло так, что это вообще значило? Они просто пытались спасти собственные шкуры или за этим стояло что-то еще? Узел в ее желудке затянулся еще туже, пока в голове Салиты вовсю трезвонили самые разные тревожные звоночки. Что, если она и впрямь активировала этот переключатель, и вот к чему это привело? Что, если у нее с самого начала не было выбора, и пуск за нее осуществили дистанционно, спланировав все заранее? Неужели ее провели? Неужели ее просто использовали как пешку?

Это задело нечто внутри Салиты, и паника отступила, сменившись холодной рассудительностью. Нет. Салита Лоран — чья-то пешка? Ни за что. Если на то пошло, игроком была она.

А раз так, она должна была уметь вовремя понимать, когда у нее не остается других жизнеспособных ходов.

Салита сверилась со временем, запомнив его. Затем она заставила себя сидеть смирно, заставила себя вывести новостные ленты, чтобы проверить, не просочилась ли уже хоть какая-то информация о случившемся, попытаться отыскать хоть какие-нибудь записи поединков, поскольку сама она додуматься сохранить их не удосужилась. Отчасти это нужно было для того, чтобы скоротать время, не сгорая в собственных гневе и тревоге, но отчасти — просто чтобы выглядеть нормально, чтобы не выделяться среди десятков тысяч людей, которые вот так же сидели сложа руки и пялились в пустоту.

Спустя восемь минут она решила, что, пожалуй, будет разумно предоставить любопытным глазам — нынешним или будущим — хоть какую-то зацепку, и принялась хвататься за живот, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто ей не по себе. К собственному великому стыду, она даже издала стон, когда отметка времени перешагнула рубеж в десять минут.

Почти по команде она почувствовала, как чья-то рука легко опустилась ей на плечо.

— Простите, мэм… Вы в порядке?

Салита замерла, заставив себя не выдать себя с головой и не обернуться на месте. Этот голос… Она знала этот голос. С момента их последней встречи прошло уже несколько лет, и одна эта мысль принесла с собой особую нервозность.

Но сейчас ей предстояло сыграть свою роль, и теперь она была по крайней мере почти уверена, что ее не скрутят и не выкинут в шлюз какие-нибудь темные личности, стремящиеся подчистить концы.

Она покачала головой, не оборачиваясь, и выдавила из себя хриплое: — Нет… Живот…

— О… — Голос звучал идеально растерянно, с пугающей убедительностью отыгрывая положенную роль. — Э-э… Может, проводить вас в уборную? Офицеры сказали, что пропустят вас в случае чрезвычайной ситуации…

Сидевшие вокруг них зрители теперь встревоженно озирались, и щеки Салиты запылали, несмотря на осознание того, что ее истинные черты лица скрывает висящее на шее проекционное устройство. Она лишь снова кивнула, а затем услышала, как стоявший позади мужчина поднялся на ноги.

— Я помогу вам. Я объясню им, в чем дело.

Затем рука скользнула под ее локоть, и Салита позволила «помочь» себе подняться, тщательно следя за тем, чтобы рот был искривлен в гримасе боли, а собственные руки прижимались к животу. Она двинулась вдоль ряда — ее «провожатый» шел согнувшись по ряду выше, — пока они не добрались до секционной лестницы.

Как и ожидалось, путь им практически сразу преградил солдат МКСБ.

— Граждане, извините, но я вынужден попросить вас вернуться на свои места. Мы проводим зачистку Арены, и я обещаем, что мы выпустим вас всех, как только…

— Офицер, этой женщине нужно в уборную. Она жалуется на боли в животе.

Щеки Салиты полыхали огнем, и она решила, что ей лишь чудится намек на мстительное веселье, пробивавшийся сквозь этот проклятый голос.

— О-о. — Солдат, молодой мужчина, явно был смущен таким поворотом, и даже глядя себе под ноги, Салита заметила, как он повернулся к ней. — Вам нездоровится, мэм?

Она кивнула, выдавливая из себя страдальческое: — Да, сэр. Увидеть такое… Этот стресс… У меня из-за него живот скрутило…

— Понимаемо, разумеется, — произнес офицер, явно все еще пытаясь сориентироваться. — Эм… — Он отчаянно огляделся в поисках помощи у других солдат на лестнице, но те либо находились слишком далеко, либо были заняты кем-то из зрителей на трибунах.

Секунду спустя он сдался.