Страница 49 из 73
Прощались в тот день долго, сладко. Он сказал напоследок: «Я всё устрою…» И действительно был настроен решительно. Пусть его осудят! Пусть родня Нади проклянёт его, да и от своих ничего хорошего ждать не придётся. Но он жить без Оленьки не сможет. Рыжая копна её волос, в которую хочется зарыться носом. Милые веснушки на носу. Тонкие белые пальцы. Её звонкий, словно колокольчик, голос. Всё ему было мило и родное.
Он шёл к Наде, полный решимости поговорить, объясниться. Ну не виноват он, что так сложилось! Не хозяева мы своему сердцу! Ногой хотим пошевелить – шевелим. А вот заставить любить или не любить нет, не можем!
А Надя… Надя встретила его в тонком, просвечивающемся платье. Да таком, что он глаз не мог отвести от тёмных, чуть выпирающих сосков. Он и сам не понял, как она увлекла его за собой, и на пьяняще ароматном сеновале подарила ему себя.
Сколько раз он добивался её, сколько раз она била по рукам: только после свадьбы! Он был настойчив – она охлаждала пыл. А сейчас…
Сейчас он не мог поступить, как последний подлец и бросить её. Опозорить. Выставить на осуждение. Поставить на ней клеймо. И он это понимал. И она это знала.
– Не могла больше ждать, – шепнула она ему после всего случившегося. – Люблю я тебя, Вася. И твоей вся целиком быть хочу.
А он только обнял её покрепче да уткнулся в белоснежное, мягкое плечо – только бы она не заметила выкатившейся из глаз слезы.
Он пришёл к Оле ночью. Осторожно постучал в окно. Она, кутаясь в шаль, вышла. Не сколько говорили, сколько молчали и плакали оба.
А дальше… Дальше была жизнь. С её горестями и радостями. С заботами и весельем. С бедами и счастьем.
Ольга окончила школу да так и осталась в деревне. Прабабушка умерла, оставив ей свой старый домишко. Где она спустя два года и начала семейную жизнь. Отучилась в техникуме на ветеринарного врача. Подарила мужу двоих сыновей. В деревне любили её за внимательность, отзывчивость.
Василий же всегда говорил, что жена у него самая лучшая. Неясно, за что дарована ему небесами. У них родилось трое деток. Всех поставили на ноги. Дом, что называется, полная чаша. Семья, достойная подражания!
И только Надя видела, каким взглядом он смотрит на Ольгу Киселёву (Марьянову по мужу). И только она знает, как в самые тяжёлые времена, ворочаясь во сне, он шептал: «Всё будет хорошо, Оленька…». Только она знает, как сковывало от страха сердце всякий раз, когда муж ходил к ней с ветеринарными вопросами: то корова отелиться не может, то вдруг коза чешется до крови. Всякий раз она думала, что он не вернётся к ней. И всякий раз тихо плакала и благодарила бога за то, что он вернулся. А он… он словно оживал после таких встреч. Глаза светились, как в молодости.
Только Надя замечала, каким взглядом она смотрит на её мужа, ежели доведётся встретиться в клубе или на каком-то мероприятии. И что если случится быть в одной компании, то они могут позволить себе поговорить при свидетелях. Только Надя чувствовала, что за всеми словами есть ещё и другой смысл, только им двоим понятный.
Всю жизнь Надя прожила, чувствуя, что занимает чужое место. И если в доме и в постели ей это удавалось… То место в сердце так просто не завоевать. Да и любил её Василий. По-своему, но любил. Уважал, ценил. Но… Всегда это «но». Рыжеволосое, с веснушками на носу, с худощавой фигурой…
А как прожить жизнь правильно? Подсказал бы кто…