Страница 42 из 73
Золотая чаша
Всякий раз, когда Гаяне приходила сюда, ей казалось, что дверь против прихода гостей. Чтобы открыть её, требовалось толкнуть плечом, а затем выслушать ворчливый скрип дверных петель. И только в конце дверь расслаблялась и открывалась без усилий, словно смиряясь с приходом гостей.
Второе, чем отличалась квартира: запах. Здесь всегда пахло лекарствами и едой. Но запах был не резкий, когда кому-то вдруг срочно понадобился корвалол, а фоновый. Он впитался в старые шторы и потёртую обивку дивана. А еда здесь в любые, даже самые сложные годы, была в изобилии. Просто менялся состав её в зависимости от обстановки в стране.
Запахи, тугая скрипучая дверь давно стали визитной карточкой старой двухкомнатной квартиры на окраине Еревана. Такими же неотъемлемыми частями был сервант со стеклянными, затуманенными от времени стёклами; палас, принявший на себя миллионы шагов ног различной величины; серая кружевная салфетка на старом радиоприёмнике; цветастая клеёнка на кухонном столе. Последнюю, впрочем, периодически сменяла новая, но спустя какое-то время она покрывалась порезами от ножа. Края порезов закруглялись, и в них застревали крошки. На клеёнке появлялись неоттираемые пятна, рисунок становился блёклым.
– Гаяне, ты? – из глубины квартиры послышался некогда громкий, а сейчас тихий, но не потерявший эмоций, голос.
– Я, татик
[1]
[Бабушка (арм.)]
Седа! – убирая кроссовки под табуретку, ответила девочка.
Сегодня была среда, а значит, очередь Гаяне навещать бабушку. Татик Седа была старой, и так получилось, что последний месяц жила одна. Совсем скоро к ней должен был переехать сын, поэтому куда-либо переезжать она отказалась: в родных стенах и дышится легче. Но дом её никогда не пустовал – армянские семьи большие. В будние дни до обеда к бабушке Седе приходили внуки и внучки, а уже вечером дети. Татик Седа была всем рада, только принимать гостей ей было уже тяжело – возраст давал о себе знать. Зато поговорить с ней было интересно: как восточная Шахерезада бабушка могла рассказать бессчётное число историй. И пусть многие из них Гаяне слышала много раз, её это не раздражало, в отличие от двоюродного брата Сейрана. Но что с него взять? Мальчишка! Ему всё время надо лезть на Арарат.
Сегодня Гаяне пришла без настроения, и бабушка сразу это почувствовала.
– Что случилось, Гаяне? – спросила она, когда внучка села рядом с ней.
– Да ничего, всё нормально.
– А чего хмуришься?
Внучка только махнула рукой.
– Ты лекарства выпила, татик?
– Да, вот коробочка пустая, – бабушка потрясла в воздухе спичечным коробком, куда ей складывали таблетки на день.
– Молодец, – совсем как взрослая ответила Гаяне. – Чай попьём?
– Конечно. Только помоги мне встать, а то от долгого лежания всё затекает… Вот сейчас немного подвигаюсь и станет легче.
Бабушка Седа взялась за протянутую внучкину руку и, отталкиваясь второй рукой от кровати, кряхтя, встала.
– Какие руки у тебя… – Гаяне запнулась, подбирая слова, – Как будто корни виноградной лозы.
– Старой виноградной лозы, – добавила татик Седа. – Ох, Гаяне, чего только не повидали эти руки! На этих руках я и малышей качала, и камни таскала, и тесто месила, и табак собирала, и наряды шила… Проще перечислить, чего им не довелось делать.
Они медленно шли на кухню. Бабушка Седа опиралась на руку внучки, а второй рукой за попадавшиеся на пути предметы. Наконец, дошли до стены в прихожей, а потом в кухню. Гаяне помогла бабушке сесть на стул, сама поставила чайник.
– Новый заварить? – открыв крышку заварочного чайника, девочка принюхалась.
– Не надо, он свежий. Я утром заваривала. И сырников немного налепила, – приподнимая салфетку над блюдом, ответила бабушка. – Говорю же, если двигаться, то руки-ноги не затекают.
– Ну ты почаще чай заваривай, что ли…
– Стараюсь, милая, стараюсь. Но иной раз и не хочется вставать, сама не замечаю, как засыпаю. А встать уже не получается, вот и жду, пока ты придёшь.
– Ох, лентяйка! – проворчала Гаяне, накрывая на стол.
– Что сегодня с твоим настроением? – снова спросила бабушка, чувствуя, что внучка не договаривает.
– На Анаит обиделась, – нехотя ответила девочка.
– Это из твоего класса девочка?
– Да. Один раз со мной приходила, помнишь?
– Помню, как же. Глаза у неё ещё такого цвета интересного… как выдержанный коньяк.
– Вот ты скажешь иногда, – ухмыльнулась Гаяне. – Коньяк!
– Красивая девочка, – словно не замечая, продолжила бабушка. – Красавицей растёт, и сердце у неё доброе… Мне так показалось.
– Доброе, ага, как же! – снова заворчала Гаяне. – Молока добавить?
– Добавь чуть-чуть, чтобы не сильно остыл. И чего ж она тебе сделала?
– Да мы с ней договорились делиться всем! – с жаром сказала Гаяне. – А ей недавно в школе пакет со всякими сладостями дали, как многодетным. И вот она ни одной конфеточки мне оттуда не дала!
– И ты обиделась?
– Конечно! Когда оркур
[2]
[Тётя по папиной линии (арм.)]
Мариам привезла из Москвы конфеты, я ей одну дала, а ведь могла бы и съесть!
– А ты спрашивала у Анаит?
– Нет! Мы же обещали друг дружке, татик Седа! – с жаром ответила девочка.
– Ну может, Анаит родители сказали всё домой принести? – не переставала оправдывать внучкину подружку бабушка.
– Что они у неё всё пересчитают? Они-то откуда знают, что там было… Жадина она просто! – вынесла вердикт Гаяне. – Я думала, она подруга мне, почти сестра, а она конфетку пожадничала.
Бабушка Седа улыбнулась уголками тонких губ. В этой улыбке таилась мудрость прожитых лет, нежность и уважение к детской проблеме.
– Знаешь, Гаяне, не всегда причина поступка лежит на поверхности. Иной раз человек поступил вроде бы плохо, а как начнёшь разбираться, оказывается, у него и иного выхода не было…
– Татик, ну что уж ты?!
– А вот посмотри: бежит человек, спешит куда-то и видит, что прохожий упал. Надо ему помочь?
– Обязательно!
– А что, если это бежит хирург, которому позвонили и сказали, что надо срочно провести операцию. И вот он несётся в больницу. И если остановится, чтобы помочь тому, упавшему, то на операцию опоздает, и пациент может умереть. Вот он бежит и видит, что недалеко ещё люди есть: они помогут. Поэтому принимает решение бежать дальше.
– И что?
– А то, что со стороны это выглядит как равнодушие. Но это только выглядит так, а истинной причины никто не знает. А вот осуждать все горазды.