Системный Рыбак 17

Глава 9

Рыба у меня в руке окончательно остыла, поэтому я её всё-таки доел. Струна отозвалась коротко и тихо. Будто где-то далеко дёрнули леску и тут же бросили. Шар всё это время смотрел на меня носом и тихо поскуливал.

— Ну и что мне с тобой делать?

Подобравшись к последней рыбке, Рид накрыл её лапой и поднял на меня глаза. Мол, если этот не ест, то кому она должна достаться? Стоило мне кивнуть, как рыба исчезла в два укуса.

Шар проводил её носом без всякого интереса и снова потянулся к пустому котлу.

— Гарнир кончился, приятель. Хочешь ещё, придётся подождать.

Водоросли росли у самого берега, в двух шагах. Я нарвал пучок потолще, вскипятил Пламенем кружку воды, ошпарил зелень и заправил маслом с солью. Вся возня заняла минут пять. Миску я поставил на плоский камень прямо между нами, отошёл на пару шагов и сел на валун с острогой на коленях. Доверие доверием, а от такой пасти лучше держаться подальше.

Добравшись до миски, шар сунул в неё нос и застыл. Потом заработал языком. Водоросли исчезли в нём со звуком воды, утекающей из ванны.

Я медленно жевал остатки лепёшки и с интересом разглядывал гостя.

— Ты откуда такой взялся? Месяц пути — ни одного следа, а потом ты вылезаешь на запах еды, как соседский пёс.

Шар чавкнул.

— Вас тут много? Или ты один такой везучий?

Он вылизал миску дочиста и повернул ко мне нос. Я ждал скулежа, но вместо него меня что-то толкнуло.

Приложило в то самое место, где за ужином отзывалась струна. Толчок вышел коротким, рваным и очень настойчивым. В нём чувствовался чёткий ритм: пауза, ещё толчок, длиннее первого, потом два коротких подряд.

Я замер с лепёшкой во рту.

Струна звенела сама по себе, в пустоту. А вот этот сигнал был адресован конкретно мне. Шар сидел напротив, поджав лапы, и видимо ждал моего ответа.

— Ты что, разговариваешь?

Толчок. Ещё один, с нажимом, почти раздражённый. Я попытался поймать смысл, как ловлю картинки Рида, и промахнулся. У кота образы приходили готовыми, хоть в рамку ставь: миска, рыба, тощая морда и укор в глазах. Здесь же ко мне шло что-то без формы, как если бы человек говорил через толстую стену и до меня долетала одна интонация.

Зато с другим всё было ясно. Толчок шёл из той же пустоты, что и струна. Духовные каналы он обходил, как и сила из рыбы, после чего ложился прямо внутрь, минуя всё, чему я научился благодаря Системе и свиткам. Существо упорно пыталось заговорить со мной на энергии этого места.

И, судя по нажиму, достучаться он пытался уже давно.

— Ладно, — сказал я вслух и медленно. — Я. Ив. Ты. Кто?

Шар наклонил тушу набок. Нос поводил из стороны в сторону, как у собаки, которой прочитали стих. Мой голос был для него просто шумом. Тарахтит и тарахтит.

Ну замечательно. Первое разумное существо за месяц, и мы с ним глухие друг к другу.

— Вульфрам, — позвал я внутрь. — Ты видишь, что здесь происходит?

— Слышу, что ты орёшь на мохнатого, а он на тебя, и оба вы орёте без всякого толку, — отозвался старик из глубины. Голос у него был усталый, как у человека, которого оторвали от важного дела. Дина, судя по всему, снова добралась до трона. — Хозяин, ответь-ка мне на один вопрос. Почему ты не пользуешься духовной речью?

— Чем-чем?

Пауза внутри получилась такой длинной, что я успел дожевать лепёшку.

— Я сижу у тебя внутри и слышу всё, что слышишь и понимаешь ты, — медленно произнёс Вульфрам. — Целый месяц ты разговариваешь с котом голосом. С черепахой тоже. Я думал, у тебя причуда такая, у талантливых практиков бывают причуды. А ты, оказывается, просто этого не умеешь.

— Меня никто и не учил по-настоящему. Всё, что я знаю о культивации, я взял из свитков, фресок и от одного очень странного старика с водопада. Ни в одном свитке про разговоры головой строчки не было.

— Потому что этому учит в первый год, любой наставник, в любой секте, и в свиток такое никто в здравом умен не запишет, как никто не пишет, что дышать надо носом, — старик вздохнул с таким чувством, что у меня заныло в груди. — Хотя мир ваш с тех пор изрядно обмелел, так что, может, у вас и учить стало некому. Толкни каплю энергии наружу и вложи в неё суть. Смысл, а не слово. Тот, кого учили принимать, примет и поймёт, даже если своей силы у него капля. Зверь без выучки не разберёт. Воды в морях у тебя на донышке, но на разговор хватит.

Каплю наружу и вложить смысл. Легко ему говорить.

Прикрыв глаза, я спустился мыслью к первому морю, чтобы зачерпнуть с самого дна. Энергия отозвалась вяло, как застывшая смола, но поднялась. Я собрал её в ком размером с горошину, вложив внутрь самое простое, что смог придумать. Ты меня понимаешь? Само ощущение вопроса, то, с каким лицом его задают. С этим ощущением я толкнул горошину в сторону шара.

Горошина ушла и на полпути похудела вдвое. Больше половины растаяло в воздухе, точь-в-точь как сила кристаллов, а до мохнатого добрался жалкий огрызок.

Но огрызок дошёл.

Шар подскочил. Все четыре лапы оторвались от камня разом, туша шлёпнулась обратно, и нос уставился на меня с таким изумлением, что оно читалось даже сквозь шерсть. Затем последовал толчок в ответ. Прежний, пустотный, непонятный.

— Ближе, — сказал Вульфрам. — Здесь всё съедает расстояние.

Я встал, шагнул раз, другой. Оставив между нами пару метров, толкнул второй посыл, крупнее прежнего, с нажимом. Я тебя не понимаю. Говори иначе.

Шар замер.

Тогда ударило. Шар бросил эксперименты с Пустотой и для ответа он перешёл на духовную речь. Вместо глухого толчка пришла широкая тёплая волна из той же энергии, что и мой посыл, только собранная куда аккуратнее. Войдя в меня, она развернулась смыслом, который мозг тут же переложил на слова, потому что иначе он смыслы обрабатывать не умел.

«Наконец-то до тебя докричался!»

И следом, отдельно, как приложение к письму, пришло раздражение. Чистое, концентрированное. Так раздражается человек, который полчаса стучит в окно, а хозяин внутри беседует с котом.

Я сел обратно на валун. Рид посмотрел на меня, потом на шар и фыркнул.

— Он говорит, — сообщил я коту. — И, кажется, давно.