Создатели монстров

Глава 14. Доктор Моро объясняет

– А теперь, Прендик, я примусь за объяснения, – сказал доктор Моро, после того как мы утолили голод и жажду. – Должен сознаться, что вы мой самый деспотический гость из всех, с кем я когда-либо имел дело. Предупреждаю вас, это последнее, что я делаю для вашего успокоения. Надумаете еще раз грозиться самоубийством – я вас спасать не стану, даже несмотря на неприятные лично для меня последствия!

Он сидел в кресле, зажав наполовину выкуренную сигару в белых тонких пальцах. Свет висячей лампы падал на его седые волосы; взгляд его был устремлен сквозь маленькое окошко на мерцающие в небе звезды. Я сидел от него как можно дальше, по другую сторону стола, с револьвером в руке. Монтгомери с нами не было. Мне не особенно хотелось быть с ними двумя в такой небольшой комнате.

– Значит, вы соглашаетесь, что подвергнутое вивисекции «человеческое существо», как вы его называли, в конце концов – только пума? – спросил Моро.

Он заставил меня посетить это страшилище во внутренней комнате, чтобы убедиться в его животной природе.

– Да, это пума, – ответил я, – и все еще живая, но настолько изрезанная и искалеченная, что я молю бога никогда не видеть больше ничего подобного. Из всех гнусных…

– Оставим это, – перебил Моро. – Во всяком случае, избавьте меня от этих юношеских бредней. Монтгомери был таким же. Вы соглашаетесь, что это пума. Теперь сидите смирно, пока я буду излагать вам свои физиологические теории.

Вслед за тем, начав говорить тоном человека, крайне раздосадованного, он понемногу увлекся излагаемым предметом и объяснил мне сущность своей работы. Говорил он очень просто и убедительно. Иногда в его голосе прорезались саркастические нотки. Вскорости я почувствовал себя красным от стыда за все, что вытворял до сих пор.

Оказалось, что существа, виденные мной, не были людьми. Они никогда не были ими. Они были животными, принявшими некое человеческое подобие – наглядными примерами торжества вивисекции.

– Вы забываете, что может сделать искусный вивисектор с живым существом, – сказал Моро. – Я и по сей день спрашиваю себя, как так вышло, что испробованные мной здесь методы еще не поставлены на поток. Я повидал много разных успешно осуществленных отдельных манипуляций: подрезание корня языка, видоизменение самых разных органов, корректировка формы костей… Видел, как врачи успешно «гасили» шок организма после самых серьезных вмешательств. Но никогда при мне не случалась комплексная серьезная операция. Такое впечатление, будто никто их до меня не делал. А ведь помимо того, что из организма можно много чего убрать, не менее реально туда и добавить всякое. Пигменты и новые железы… по-новому образующиеся жировые ткани… черт, да даже секции мозга при желании можно прижить! А обывателей заставляют разевать рот от того, что хирургическим путем можно как устранить, так и спровоцировать косоглазие. Всего-то!

– Я тоже об этом слышал, – ответил я. – Но эти ваши безобразные существа…

– Все в свое время, – возразил он, прерывая меня взмахом руки. – Я только начинаю. Это обыденные случаи изменения организма. Хирургия способна на большее… на лучшее. У нее огромные возможности как созидать, так и разрушать. Вы слышали, может быть, об одной расхожей операции в хирургии… к ней прибегают в случаях утери носа? Выбирается донорская зона – скажем, обратная сторона бедра, – и из кожи, взятой оттуда, формируют новые крылья носа и бугорок, заменяющий хрящ. Все приживается. Это ведь, по сути, трансплантация одной части тела животного на другую часть того же животного. Но перенесение свежего материала с одного живого существа на другое также возможно – вспомните, например, о зубах. Донорскую кожу и кости применяют для более успешного и скорого заживления… Хирург помещает в разверстую ткань нужные фрагменты кожи или костей, только что полученных от живого или свежеубитого донора. Слышали, может быть, о шпоре петуха, которую Хантер

[4]

[Джон Хантер (1728–1793) – шотландский хирург, один из наиболее выдающихся ученых-анатомов своего времени. Увлекался экспериментальной хирургией, пробовал новые методы операций на животных; в ходе своих опытов определил важную роль коллатерального кровообращения в организме.]

успешно привил на шею быку? Уместно вспомнить еще и о диковинных «носорожьих крысах», продаваемых алжирскими зуавами. Эти маленькие чудовища фабрикуются тем же проверенным способом: отрезанные с хвостов полоски кожи перемещаются на рыльце обыкновенной крысы и заживают там в этом новом положении.

– Фабрикуемые уродцы! – воскликнул я. – Вы хотите этим сказать…

– Да. Существа, виденные вами – животные, выкроенные и обделанные в совершенно новую конфигурацию. Этому изучению образования новых форм я посвятил всю жизнь. Я занимался годами, приобретая постепенно все больше и больше знаний. Вас ужасает мой подход новатора? Спешу заверить – в моем занятии нет ничего нового. Все это уже много лет лежало на поверхности практической анатомии, но ни у кого не хватало духу заняться такими опытами. Я не ограничиваюсь лишь тем, что изменяю внешний вид животного. Физиология, химическое строение существа могут также подвергаться самым радикальным метаморфозам. Вакцинация и иные методы прививки живых и мертвых материй – примеры, с которыми вы, я уверен, хорошо знакомы. Я начинал с простого переливания крови, верите ли. Я прошел много этапов. Определенный интерес для меня с самого начала представляли весьма смелые, но сомнительные с точки зрения морали средневековые операции, успешно производившие карликов, калек, ярмарочных уродов. Отголоски того искусства до сих пор живут – и не только в «Человеке, который смеется» авторства Гюго… эх, знали бы вы, что делают с собственными сухожилиями современные акробаты! В общем, я ясно излагаю, так ведь? Улавливаете перспективы переноса тканей с одной части тела животного на другую или с одного животного на другое? Понимаете возможность изменения химических условий реакций, происходящих в живом существе, его развития, согласования работы органов… вплоть до изменений его

в самой сущности