Страница 296 из 317
– Что ты пытаешься сказать? – перебила она, отстраняясь и смотря на меня своими яркими полными удивления глазами. – Нам незачем ждать – ребенок уже зародился.
– Ну, едва ли, – ответил я, пытаясь создать впечатление, что мы обсуждаем какой-то пустяк. – Такие вещи легко исправить… избежать. Я ведь хирург, а также доктор медицины. Я мог бы быстро привести тебя в порядок. Никаких забот или опасностей и практически никакого дискомфорта или беспокойства…
Юнона резко вскочила на ноги.
– Что ты имеешь в виду? – повторила она.
– О, все очень просто. Наркоз, совсем небольшая операция, и мы будем такими же, как раньше, и сможем не торопиться с рождением ребенка. Этот зародыш – он ведь еще даже не полноценное дитя! Он плод случая, несколько досадного и преждевременного…
Юнона вытаращила на меня глаза с выражением дикого отвращения и ужаса. Ее груди возбужденно вздымались, губы были приоткрыты… но не в улыбке, а в ужасном
оскале,
и эта зловещая несказанная гримаса обнажала острые маленькие клыки.
Она цеплялась пальцами за халат, отводя его от груди, будто в припадке удушья. Затем Юнона произнесла голосом, совершенно ей не свойственным, низким, рычаще-шипящим:
– Ты предлагаешь… мне… убить…
моего ребенка?
– О, ни к чему драматизировать. Я всего-то и хотел, что сказать…
– Ты хотел сказать…
хотел сказать?!
Ты… ты… подонок, зверь, дьявол!
– Дорогая!
Я резко поднялся и рванулся к ней. В ответ она отмахнулась обеими руками, толкнув меня в грудь с такой силой, что я, утратив равновесие, рухнул на диван. Она сделала шаг вперед, нависая надо мной.
– Не трогай меня… И больше… не подходи… ты, убийца! – отчеканила она и рванула прочь из комнаты. Я попытался догнать ее, но она успела добежать до спальни, захлопнула и заперла дверь. Я услышал, как щелкнул замок на двери моей гардеробной.
– Дорогая, послушай меня! – проговорил я через дверь, боясь повысить голос из-за внимания прислуги. – Все не так, как тебе кажется. Я не хотел тебя расстраивать. Обещаю, я больше не буду говорить об этом. Просто открой или хотя бы впусти меня. Мне нужно с тобой пообщаться. Ты все неправильно поняла! – Мои слова диктовало отчаяние.
После нескольких минут мольбы открыть дверь, я услышал ее голос, все еще хриплый от слез, прозвучавший с угрозой:
– Если я приоткрою дверь и скажу тебе кое-что, ты поклянешься мне своей мужской честью, что не ворвешься сюда силой?
Что мне оставалось делать? Я дал клятву. Юнона открыла дверь. Она сбросила халат, оставшись в короткой шелковой ночной рубашке. С одного ее плеча соскользнула бретелька, оголяя часть тела. Никогда прежде она не казалась мне столь сатанински прекрасной. Тихо, почти шепотом она произнесла:
– Если ты попытаешься войти сюда сегодня ночью, я разорву тебя на части. Я искусаю тебя, я убью тебя, исполосую тебя когтями. Может быть, завтра я смогу на тебя смотреть. А сейчас мне нужно подумать. Оставь меня с моим ребенком.
И она снова закрыла и заперла дверь.
Я спустился вниз. Весь ужас ситуации обрушился на меня. Юнона регрессировала, вернулась к исконным видовым чертам. Она более не была девушкой – она стала гепардом! Звериный инстинкт, яростно пробудившийся в ней для защиты потомства, дошел до крайней точки. Я не пытался закрывать глаза на тот факт, что она стала опасной. Ради защиты своего пока еще не родившегося на свет детеныша она была способна на все – и даже на убийство. На мгновение мне захотелось, чтобы она действительно прикончила меня… Смерть сулила свободу от всех забот. Но вот умру я, и что дальше?.. Учитывая «родословную» Юноны, не выйдет сказать наверняка, как долго она будет вынашивать плод. Вполне возможно, что она выносит и родит быстро, как кошка… Мой затылок похолодел от одной лишь мысли об этом: я не могу позволить монстру-акселерату увидеть свет! Стать соучастником в зарождении расы чудовищных гибридов… ну вот еще! И если дело приняло подобный оборот, если мне приходится принимать меры предосторожности, чтобы Юнона не погубила меня, я обязан убить ее. И в то же время я любил ее, как никто и никогда не любил. Я любил ее бесконечно, слепо и даже в этот в высшей степени ужасный миг мечтал о ее прекрасном теле. Я жаждал ласкать ее, желал обладать ею…
Я попытался уснуть на диване. Хотя я и был измучен, сон не шел. Я метался до утра, иногда выходя в летнюю ночь, чтобы остудить лихорадочный жар, бушевавший в каждой клеточке тела. Я пил – это помогало притупить истерзанные чувства и на время забыться. Но даже под парами виски я боялся того, что может сделать Юнона, если в теперешнем состоянии застанет меня бесчувственным. Стремясь наставить себя на путь ясного ума и вернуть подобие бдительности, я выбросил практически полную початую бутыль дорогого и восхитительно крепкого напитка из окна – она разбилась во дворе.
На следующий день Юнона после обеда спустилась вниз. Она шарахнулась в сторону, когда я полез к ней с объятиями.
– Присаживайся, – произнесла она, к облегчению, своим обыкновенным, бархатно-мелодичным тоном. – Будь готов к серьезному разговору!
Я сел и приготовился слушать. Она прохаживалась по комнате тихой, своеобразной поступью, в ней чувствовалась грация хищника. Спустя несколько минут она заговорила:
– Я размышляла всю ночь. Мне известно, что у тебя в мыслях… Не стоит пытаться меня умиротворить. У меня возникло новое чутье, подобное звериному, новое осознание, и я способна защитить себя и нашего ребенка. До его рождения и, возможно, навсегда после я не допущу твоих прикосновений или близости. Я буду постоянно настороже в твоем присутствии. Я не притронусь к еде, если ты мог иметь хоть малейшее отношение к ее готовке. Буду находиться рядом с тобой днем, если только не решу, что это невыносимо. В противном случае, я уеду и буду существовать на свои сбережения, и ты меня не найдешь. Но у тебя здесь работа, и я не желаю рушить твою карьеру попусту…
Бедная девочка! Она не знала, насколько все уже было разрушено. Я и сам едва знал.
Протестовать было бесполезно. Ее инстинкт был безошибочен. В ее глазах я отныне представал хитрым врагом, стремящимся уничтожить ее приплод, и что самое забавное, это была сущая правда!
* * *