Страница 281 из 317
Она поднесла флакон к своим губам. В то же самое время на пороге погруженного во мрачную тень крыльца появилась бледная фигура Раппачини, медленно направлявшегося к влюбленным. При виде этой прекрасной пары улыбка торжества озарила безрадостное лицо старика – улыбка художника, закончившего свое образцовое произведение и попятившегося назад, чтобы полюбоваться его общим видом. Он остановился; его стан, казавшийся давно и безнадежно согнутым годами, выпрямился; он простер над ними руки, подняв взор к небесам, словно моля их ниспослать благословение на молодых людей. Но руки его были теми же самыми руками, что напоили их ядом. Джованни весь задрожал, и Беатриче тоже затрепетала, но совсем по другой причине. Она поднесла руку к сердцу, словно желая сдержать его биение.
– Дочь моя, – произнес Раппачини, – ты не будешь больше одинокой в мире. Сорви же один из прелестных цветов этого куста твоей сестры и вручи его избраннику твоего сердца. Он не может более быть ему вредным. Моя наука и ваша любовь совершили это чудо. Так ступайте же теперь, дети мои, в среду этого развращенного мира, обожая друг друга и оставаясь роковыми для всех, кто приблизится к вам.
– Отец, – произнесла Беатриче слабым голосом, все еще держа на сердце руку, – зачем наградил ты таким ужасным даром твою несчастную дочь?
– Несчастную? – повторил Раппачини. – Что хочешь ты этим сказать, безумное дитя? Думаешь ли ты, что можно быть несчастной, будучи одаренной таким чудесным талантом? Против тебя останутся бесплодными все усилия самого могущественного из врагов, оттого лишь, что насколько ты прекрасна, настолько и грозна. Несчастная! Разве ты предпочла бы оставаться обыкновенной женщиной, беззащитной перед оскорблениями и неспособной отомстить за них?
– Мне хотелось бы скорее быть любимой, чем возбуждать во всех чувство боязни, – прошептала Беатриче, приближаясь к обмороку, – но теперь уже слишком поздно. Теперь я удаляюсь туда, где наполняющий меня яд исчезнет, как дым, и где благоухание ядовитых растений сменится ароматом райских цветов. Прощай, Джованни, твои слова, брошенные во гневе, разбили мне сердце, но я скоро забуду их…
Так погибла Беатриче – та, кому яд был жизнью, а противоядие причинило смерть. Так увяла у ног своего отца и возлюбленного эта печальная жертва науки и судьбы.
В эту минуту в окне комнаты Джованни явилось лицо профессора Баццони. Голосом, полным торжества с примесью ужаса, ученый вскричал, обращаясь к своему перепуганному коллеге:
– Раппачини! Раппачини! Такого ли результата ждал ты от своего опыта?..
Перевод с английского А. Галибина
[26]
[Воспроизводится по изданию: Фантастические рассказы / Натаниэль Готорн; пер. А. Н. Галибина – Москва: Университетская типография, 1900. – С. 45–95. Примечателен факт, что знакомство с рассказом Готорна именно в настоящем переводе вдохновило русского писателя-символиста Федора Сологуба на написание драмы «Отравленный сад».]