Создатели монстров

Натаниэль Готорн

Ядовитая красота

Много лет тому назад один юноша по имени Джованни Гвасконти прибыл в Падую с юга Италии с целью завершить образование в ее знаменитом университете. Юный студент, обладавший лишь несколькими дукатами, выбрал себе квартиру в древнем здании, бывшем некогда дворцом благородной падуанской фамилии, чей герб все еще красовался над главным входом. Знавший в совершенстве великую эпическую поэму Италии, юноша припомнил, вглядевшись в щит с гербом, что один из потомков этого рода – может статься, один из обитателей этого дворца, – был помещен Данте в один из кругов ада. Воспоминание это вкупе с грустным чувством, нарожденным первой разлукой с родным домом, сжало сердце Джованни, когда он вошел в огромную пустую комнату, снятую им для жилья. С его уст сорвался невольный вздох.

– Пресвятая Дева! – вскричала старуха Лизавета. Будучи вполне завоевана приятной наружностью юноши, она старалась побыстрее привести в порядок его комнату. – И горько же вы вздыхаете, синьор! Разве этот старый дом кажется вам таким печальным? Выгляните, прошу вас, в это окно, озаренное лучом прекрасного неаполитанского солнца.

Гвасконти исполнил машинально пожелание старухи. Солнце Ломбардии показалось ему далеко не таким радостным, как светило его родины. Тем не менее, насколько он мог видеть, оно озаряло своими лучами довольно красивый сад, наполненный разнообразными цветами. Цветы эти, казалось, пользовались чьим-то тщательным уходом.

– Разве этот сад принадлежит этому дому? – спросил Джованни старуху.

– Да избавят нас от него небеса до тех пор, пока он весь не будет засажен овощами! – ответила Лизавета. – Нет, сад этот принадлежит доктору Джакомо Раппачини, чья слава, как я полагаю, должна распространяться гораздо дальше Неаполя. Он сам ухаживает за своими цветами и, как говорят, извлекает из них могучие свойства. Вы можете, синьор, видеть его часто за работой – так же, как и его дочь, с искусством и прилежанием ухаживающую за удивительными цветами их сада.

Закончив уборку комнаты молодого человека, старуха удалилась, препоручив его покровительству всех святых.

Оставшись один, Джованни с целью чем-нибудь убить время принялся смотреть в окно, выходившее в сад доктора. Сначала сад показался ему схожим с теми ботаническими оранжереями, какие ему приходилось видеть в прочих провинциях Италии, но затем ему пришло в голову, что сад этот, вероятно, был достоянием какого-нибудь богатого рода. В самом деле, посреди него виднелся мраморный фонтан, изваянный с редким изяществом, как можно было заключить, вглядевшись в него внимательней, так как время значительно изгладило его первоначальные очертания. Но струя воды постоянно била из узкой выемки в мраморной трубке, ниспадая затем в бассейн, и ее легкое журчание доносилось до ушей Джованни, словно жалобный голос воздушного духа, прикованного злой судьбой к этой мраморной развалине. Местность вокруг фонтана, орошенная водой, пробивавшейся из трещин бассейна, была покрыта мощными растениями, обладающими широкой листвой и гигантскими цветами. Среди них особенно выделялся один куст, богатый на пурпурные цветы, чей блеск напоминал руины Голконды, освещая, словно второе солнце, весь сад свой жгучей яркостью. Сверх того, вся почва сада была занята менее красивыми и яркими растениями, явно пользующимися не меньшим уходом, свидетельствующим о том, что их владельцу была хорошо известна их неочевидная польза. Одни из них помещались в элегантных вазах, другие – в грубых глиняных горшках. Иные пресмыкались, словно змеи, по земле, другие, вздымаясь купами кверху, казалось, сами напрашивались на удивление зрителя. Одно из растений росло у подножия статуи Вертумна

[24]

[Вертумн (лат. Vertumnus) – древнеиталийский бог времен года и их различных даров. Также его называли богом превращений, так как имя происходило от латинского слова «verto» – «поворачиваться».]

, обвивая ее гирляндой листьев. Вероятно, и рука ваятеля не расположила бы такое украшение с бо́льшим вкусом!

Пока Джованни рассматривал эти диковины, еле слышный шорох и колебание листьев предупредили его о чьем-то присутствии в саду. Скоро в нем появился человек высокого роста, с болезненной бледностью в лице, одетый в черный костюм ученого. Почти совсем седые волосы и борода ясно указывали на его близость к пределам человеческой жизни, и его строгая фигура, согбенная привычкой к размышлениям, казалось, никогда не обладала способностью выражать собой волнения юного пылкого сердца.

Ученый рассматривал каждое растение с сосредоточенным вниманием, словно прямо здесь проникая в его затаенные свойства и открывая сам механизм природы по созданию разнообразной флоры. С методическим тщанием изыскивал он законы строения листьев, окраски и запаха цветов. Между тем, хотя он и казался совершенно знакомым с подобными законами, его обращение с растениями не доходило до пределов близости к ним. Наоборот, казалось, он избегал малейшего соприкосновения с ними, и его обхождение напоминало собой поведение человека, находящегося среди каких-нибудь опасных предметов или же подверженного какому-либо вредоносному влиянию. Его осторожность произвела крайне неприятное впечатление на Джованни – ему показалось странным, что настолько невинное занятие, как уход за цветником, занятие, считающееся всюду способным доставить самое живое удовольствие, могло быть предметом боязни. Кто же этот человек, содрогающийся от страха перед цветами, насажденными им же самим?

Для того чтобы сорвать несколько поблекших листьев или очистить густой цветочный куст от лишних побегов, осторожный старик всякий раз старательно защищал руки толстыми перчатками. Перед тем как подойти к прекрасному растению, чьи пурпурные цветы возвышались вблизи фонтана, он прикрыл в пароксизме предосторожности нижнюю часть лица особой маской – словно это растение, будучи чудом природы, одарено было не только блестящей красой, но и зловредными свойствами. Тем не менее эта крайняя предосторожность, по-видимому, не показалась ему достаточной, и он, попятившись назад на несколько шагов, снял маску, вскричав дрожащим голосом:

– Беатриче! Беатриче!

– Я здесь, папа! Что вам угодно? – раздался в ответ юный серебристый голос, доносившийся, казалось, от противоположной стороны здания. – Вы в саду?

– Да, Беатриче, и я нуждаюсь в твоей помощи.