Создатели монстров

Глава 28. Рассказ Дюпона

Выключив мотор, Дюпон широкими кругами спускался вниз. Чаша горизонта резко сплюснулась и сжалась, узенькая ниточка реки стала широкой лентой, затем далеко убежали края поляны, минуту назад казавшейся лоскутком среди бескрайней пелены леса, и аэроплан мягко запрыгал по высокой траве.

Дюпон перегнулся назад. Его лицо было белым.

– Андрей, я уже не думал, что дотяну до земли. Ты тоже ранен. Если у тебя хватит сил, посмотри… – голос Дюпона прервался, – посмотри, у меня, кажется, два ранения. Если бы их перевязать… я бы немножко отдохнул и потом опять…

Ильин с глубокой нежностью прервал его.

– Постой, я помогу тебе слезть на землю. Я тоже получил чем-то по голове. Еще не могу сообразить чем.

Собрав силы, он попытался поднять ослабевшее тело механика и беспомощно опустил руки:

– Ну, кажется и я… не могу… похвастать крепостью…

Дюпон с напряжением приподнялся, перешагнул на крыло и, увлекая пытавшегося его поддержать товарища, мешком упал на землю. Тяжелый толчок словно расколол голову, радужные круги метнулись перед глазами, и Ильин, теряя сознание, свалился у аппарата…

* * *

Как тогда в ангаре, его пробудил голос Мадлен. Он оживил смутные, явленные будто сквозь туманную завесу, образы кошмарного дня, бледное истомленное лицо, склонившееся над ним, тревожное и вдруг озаренное радостью… Пару глотков обжигающей жидкости сразу смыли остатки тумана, и Ильин без усилия поднялся на ноги.

Мадлен смотрела на него сияющими глазами.

– Я уже перевязала тебе голову, Андрей. Это было очень удобно сделать, потому что она у тебя обрита. Пуля только порвала кожу. Я вымыла рану коньяком, потому что нет воды, тебе, конечно, стало больно, и ты зашевелился. И начал, должно быть, ругаться, только я не поняла, потому что ты ругался по-русски.

И молодая женщина залилась счастливым смехом.

Ильин, улыбаясь, смотрел на ее горящее радостью лицо, затем решительно повернулся к лежавшему на земле Дюпону.

– Я его тоже осмотрела, – сказала Мадлен, – у него на левой руке, видимо, оторван палец. Уже перевязан, кровь не идет. Я побоялась трогать. Может, опять пойдет кровь, а я не сумею ее остановить…

Ильин осмотрел руку лежавшего неподвижно товарища.

– Да, кровь не идет. Значит, с этим можно пока не торопиться. Надо его раздеть, ведь не от одного же пальца он потерял сознание.

– Я думаю, что сначала лучше попытаться привести его в чувство, – сказала молодая женщина.

– Правильно. Подай, пожалуйста, сюда коньяк…

Однако обморок Дюпона был довольно глубоким. Только минут через десять глаза его открылись. Какое-то время механик мутным взором, будто ничего не видя, смотрел вперед, затем начал медленно говорить:

– Значит, из ямы мы все-таки вылезли, только с дырявой кожей. Нога болит не очень, но отчаянно горит палец.

– Нога? Куда же ты ранен? – спросил Ильин.

– В бедро. Я держал винтовку в левой руке, а правой отворял дверь, когда в дыму взрыва этот дьявол выстрелил в меня сзади. Винтовка выпала, и, зацепившись на бегу за порог, я грохнулся на землю, а он выстрелил еще раза два, но из-за дыма попал не туда, куда хотел.

Мадлен прервала:

– Об этом вы после расскажете, Дюпон, а сначала надо перевязать ваши ранения!

Рана на бедре оказалась сквозной, но кость не была задета. С одной стороны отверстие было закрыто сухим сгустком крови, с другой кровотечение снова началось, когда сняли прилипшую к ноге ткань. Края раны омыли коньяком. На перевязку пошла рубашка Дюпона, и, с удовлетворением рассматривая аккуратно завязанную ногу, он глубокомысленно заявил:

– Черт возьми! На войне такая дырка была бы счастливым лотерейным номером. Нога будет цела, несколько месяцев в госпитале, и вместо тебя за это время кого-нибудь другого стукнут на фронте.

Палец по совету Ильина не стали трогать, поскольку кровотечения не было, и все трое разлеглись в тени крыла аэроплана.

– У нас есть пословица, – начал Ильин, – «дуракам – счастье». Это специально про нас с тобой. Не знаю, что и как вышло у тебя, но я-то действовал наобум. Да, впрочем, ничего другого в моем положении и не оставалось. Бежать надо было во всяком случае этой же ночью, хотя не было никаких шансов на успех. Ты знаешь, это было как выигрыш в сто тысяч, когда часовой у ворот оказался мертвецки пьяным. И уже вовсе не поверил я глазам, увидя тебя вылезающим из-под ящика в ангаре. Слушай, как это тебя занесло именно в квартиру летчика?

Механик засмеялся:

– Могу тебя уверить, что это вышло без всякого заранее обдуманного плана. Я встал перед рассветом от страшного гвалта и суматохи возле барака – я ведь ночевал в лагере, на постройке. Луи найти сразу не удалось. Думаю, что он проявил свою инициативу, так как я увидел его только в толпе пьяных зверей возле разбитого склада спирта. Что тут было!..

Дюпон покосился на Мадлен и продолжал:

– Я видел раз еще на фронте погром винного склада. Но ведь там были люди, а здесь ошалелые чудовища, да еще с заряженными винтовками в лапах. Должно быть, перед моим приходом вышла какая-то драка, потому что на земле лежало несколько трупов, а Луи сыпал направо и налево удары, валившие этих двухметровых тварей на землю, точно соломинки. В общем, это была такая сумасшедшая заварушка, что я еле унес ноги. Кинулся, конечно, к домику, где ты сидел. Часовых не оказалось, а старик Идаев лежал с простреленной головой. Мне это не понравилось. Когда все двери оказались запертыми, а твоя камера – пустой, я сначала стал в тупик. Потом в голову пришла дельная мысль, и я начал осматривать землю от трупа Идаева к дому, – ведь не ангелы на крыльях перенесли его за сто шагов от клетки, – да вдобавок я знал, что у тебя подготовлен подкоп. Естественно, я наткнулся на дыру в земле и здорово, знаешь, тебя похвалил. Прежде всего надо было тебя отыскать и, само собой, не на обезьяньей территории. Я подался к воротам, выбрался наружу… И вот тут-то мне никак и не пришло в голову, что ты первым делом займешься…

Дюпон взглянул на Мадлен и вовремя поперхнулся.