Страница 258 из 317
Глава 27. Драма в ангаре
Откуда-то совсем издалека раздавались голоса. Страшная боль в голове… Почему-то никак не выходило поднять подвернутую под спину руку, и все покрывалось непрерывным гудящим, все наполняющим шумом… Никак не удавалось чего-то вспомнить и как следует проснуться. Потом любимый голос зазвучал такой тоской и страданием, что сознание сразу вернулось, и Ильин открыл глаза.
– Так значит, вы спутались с этим канальей? Хорошее дело…
Тракар стоял у аэроплана и торопливо возился около пропеллера.
Туман от взрыва еще наполнял помещение, но различать все можно было уже легко. Инстинктивная попытка двинуть рукой, и положение разъяснилось. Руки за спиной были связаны.
– Как вам это понравится, Ахматов? – говорил Тракар. – Когда этот прохвост-рабочий назвал его товарищем, меня словно кипятком ошпарило, и всю их махинацию я понял сразу. Ну, того-то я хорошо угостил пулей, да и этот получил свою порцию. Пусть меня посадят переписывать в канцелярии бумаги, если весь этот дикий бунт не является делом рук их шайки.
Голос Ахматова донесся откуда-то слева:
– Скоро ли у вас будет готово?
– Не торопитесь. Нельзя поспеть скорей скорого. Вы думаете, очень легко сменить в одну минуту пропеллер, особенно если смята резьба у гайки? Если бы не этот проклятый осколок, мы бы уже летели. Впрочем, ничего. Смотрите хорошенько за своей дырой еще десять минут, и мы будем в воздухе.
– А что мы будем делать с мадам Ленуар? – спросил Ахматов.
– С мадам Ленуар?.. – Летчик на мгновение перестал работать, и голос его зазвучал серьезно и глухо.
– Ведь я вас любил, мадам. Вы это знаете. И мне не было обидно, когда вы не ответили на мое чувство. Ведь вы были женой фашиста, вождя и героя. Но как же так вышло, что вы связались с этой дрянью? Вот чего я совсем не могу понять! – Летчик мотнул, как от боли, головой и снова взялся прилаживать пропеллер.
Голос Мадлен дрожал, но слез в нем не было:
– Я его люблю. Поняли? Я его люблю. Вашей я не буду. Вы думаете, что я слабенькая девочка?.. Нет, умереть и я сумею.
Мадлен замолчала, потом сказала тихо и с мольбой:
– Тракар, будьте человеком. Сделайте для меня одно, бросьте здесь. Андрей убит… – Рыдания прервали слова молодой женщины.
Летчик расхохотался:
– Бросить здесь? Ну нет, милочка! Вчера бы я полез к черту на рога, если бы вы того пожелали, а сегодня… Сегодня другое дело. Что касается смерти, то это от вас никогда не уйдет, но раньше вы еще пригодитесь на что-нибудь путное… Готово. Ну, Ахматов, что там делают эти обезьяны?.. Ничего поблизости не видно? Идите сюда, и подкатим машину к воротам.
Ильин, лежавший до сих пор без движения и тщетно пытавшийся выдавить из головы хоть какую-нибудь дельную мысль, бешено рванул веревки и завозился на земле. Мадлен с криком бросилась к нему, но в следующий момент она уже билась в руках Тракара.
– А ну-ка, Ахматов, дайте мне веревочку. Ничего не поделаешь, придется связать ей лапки… Осторожнее! Я не имею никакого желания повредить вам кожу. Ну, так хорошо. Теперь лезьте, Ахматов, в машину, а я ее вам подам… Ремнями к сиденью, да покрепче. Постойте, я сам… Готово. Слезайте, заворачивайте хвост машины.
Машина медленно покатилась к воротам. Пару мгновений Ильин с холодным гневом провожал взглядом бледное лицо, склоненное над бортом аэроплана, затем сломилась воля, и не стало силы смотреть. Бессильным движением он опустил голову… и вдруг невольно вздрогнул всем телом.
Без перерыва загремели выстрелы…
Темная, залитая кровью фигура выползла из-под крышки полуразбитого ящика и, тяжело припадая на ногу и придерживаясь за стену, наклонилась к лежавшему у пролома оружию. Оба фашиста стремительно обернулись, и рука летчика уже опустилась к кобуре у пояса, когда почти без перерыва загремели выстрелы… Продолжением чудовищного сна показался Ильину Дюпон, весь измазанный кровью и поспешно развязывающий у него на руках узлы веревок.
Тракар лежал на спине близ левого крыла. Его лицо, белое от сильного внутреннего кровоизлияния, сохраняло выражение изумления. В двух шагах от него хрипел и дергался Ахматов.
Когда распахнулись массивные железные ворота и яркий свет залил внутренность ангара, странно было, что солнце еще едва перевалило за полдень. Рокочущий гул мотора покрыл отдельные беспорядочные выстрелы, и, когда мангровые деревья болота темными точками упали в пропасть, Ильин с бесконечной нежностью обнял склонившуюся рядом с ним в глубоком обмороке молодую женщину и принялся развязывать узлы веревок.