Создатели монстров

Глава 17. Гориллоид Луи

Со времени последнего разговора с мадам Ленуар прошло уже более недели. Ильин раза два заходил к капитану, но сидел недолго. Ленуар был, как и всегда, очень приветлив, Мадлен держалась просто, но говорила мало, и раза два-три Ильин поймал на себе ее взгляд.

Ахматов изготовил наконец несколько гигантских лягушек в четыре-пять кило весом и теперь носился с ними как с писаной торбой. Однажды притащил в гостиную к мадам Ленуар, но та его тут же выпроводила. Вот и все события за неделю.

Впрочем, как-то в лабораторию зашел для переделки ацетиленовой печи Дюпон. По случаю он рассказал Ильину новости об обезьяньем лагере.

Во-первых, часть новых бараков уже была готова, и Дюпон целыми днями работал там – главным образом над оборудованием кухонь. Во-вторых, воинские занятия шли полным ходом, причем к ним были привлечены даже группы очень молодых особей – ранний по сравнению с человеком приход половой зрелости у гибридов позволил Крозу взрастить за полтора десятка лет два поколения гориллоидов

[23]

[Орангутаны и гориллы достигают нормального развития к 12–15 годам, но половая зрелость гориллоидов наступает значительно раньше – к 8–10 годам. – Прим. автора.]

. В-третьих, капитан испробовал на них действие спирта, и результат был до того уморителен, что механик при одном воспоминании об этом опыте принялся хохотать во все горло. Награждены были лучшие стрелки, причем после первой же доброй чарки гориллоиды пришли в телячий восторг: плясали, выли, потом бегали на четвереньках и в конце концов передрались друг с другом, за что и получили при вытрезвлении хорошую порку.

Тем не менее, по словам Дюпона, капитан остался доволен результатом и говорил, что получившие награду из кожи лезли, чтобы заслужить повторение. По реке переправили на станцию несколько бочек спирта, часть поместили в главном складе, а часть – «на текущий расход» – по ту сторону стены, в кладовой лагеря гибридов. Все это подавало значительные надежды, но Дюпон считал, что торопиться отнюдь не следовало…

Ильин решил внести изменения в сложную конструкцию труб ацетиленовой печи цилиндрической модели, что логично продлило его встречи с Дюпоном на ближайшие дни. Дюпон поделился интересной информацией о существе, похожем на гориллу, по имени Луи, с которым у него состоялся весьма продуктивный диалог. Кто знает, возможно, этот разговор в будущем приведет к неожиданным и значительным результатам!

Относительно Луи Ильин уже и раньше кое-что слышал, потому что капитан раза два или три о нем рассказывал. Это был совсем молодой гориллоид второго поколения, то есть родившийся от гибридного отца и гибридной матери. С внешней стороны он был типичным громадным мохнатым чудовищем, но выделялся среди других совсем уж непомерной силой и необычной для этих полузверей, совершенно человеческой сообразительностью.

Подолгу общаясь с капитаном, Луи сравнительно недурно усвоил французский язык и, хотя не шел в нем далее отрывочных фраз, понимал разговор довольно свободно. Прочие гориллоиды еще с детства усваивали понимание негритянского языка, а сами же были почти неспособны к членораздельной речи.

Выдающееся развитие у Луи умственных способностей Кроз объяснял расщеплением в силу закона Менделя. По этому закону, помеси двух разных пород – все равно, животных или растений, – неустойчивы, и при скрещивании таких помесей друг с другом начинается так называемое расщепление. Потомство оказывается крайне пестрым, отдельные признаки обеих пород комбинируются друг с другом во всевозможных отношениях, порождая новые, иной раз крайне замысловатые формы. Иногда при этом тот или иной признак наследуется лишь от одного из родителей, тогда итоговый экземпляр по этому признаку тоже неустойчив и в дальнейшем снова дает расщепление. Иногда же бывает, что слившиеся зародышевые клетки обоих родителей содержат ген одного и того же признака. В этом случае дочерний экземпляр оказывается по этому признаку «чистым» и в дальнейшем никакого расщепления не дает. Иначе говоря, посредством расщепления возможно создавать «чистые» и стойкие новые комбинации признаков.

Среди гориллоидов второго поколения расщепление порождало крайне неожиданные формы. Так, в Луи наблюдалось чудовищное соединение мохнатой шкуры и громадных челюстей гориллы с высоким лбом и мыслительной способностью человека. Случай этот был редким. Других, подобных Луи, экземпляров пока еще не появлялось, о чем, по мнению Ленуара, не приходилось жалеть.

Подавляющее большинство гориллоидов как по строению тела и шерстистости, так и по развитию интеллекта стояли примерно посредине меж человеком и гориллой. Большого ума от них и не требовалось: иначе, как однажды заметил Ленуар, вся затея не стоила бы ломаного гроша.

Военной подготовке Луи отдавался со страстью, проявив в этой области такой талант, что Ленуар выдвинул его из среды всех остальных и дал ему очень широкую власть над его товарищами.

Как-то в разговоре с Тракаром капитан, смеясь, стал выражать сожаление, что Луи никак нельзя произвести в офицеры, и только потому, что у него мохнатая шкура, – «а какая была бы прелесть представить его в офицерском собрании целующим ручки у дам!..» При этой мысли Ленуар чуть не умер от смеха, а Тракар был глубоко возмущен. Еще туда-сюда использовать этих чудовищ как солдат, но мохнатый гориллоид-офицер, то есть равный ему, Тракару, – это была такая гнусность, которой никто и никогда не допустит!

По словам Дюпона, его разговор с Луи вышел таким: двое гориллоидов перетаскивали на место стройки тяжелую железную балку и, запыхавшись, остановились. Наблюдавший за работами Луи толкнул одного из них так, что тот свалился навзничь, затем поднял без видимого напряжения балку на плечо и, отнеся на место, с грохотом бросил на землю.

Потом, обращаясь к наблюдавшему эту сценку Дюпону, гориллоид гордо ударил себя кулаком в грудь и лающим басом сказал:

– Луи сильный! Всех бьет, никого не боится!