Страница 60 из 66
– Этот лоскуток, по сути, – маячок. Для меня. Чтобы найти племянницу Лукреции, когда придет время. Подходил к концу оговоренный срок молчания, и маячок начал передавать сигналы нам в организацию. В общем-то, я и так понимала, что пора бы готовиться к закрытию сделки, но один товарищ из отдела нелегального сбыта загробных артефактов начал поднимать на уши всех вокруг, так как уловил нетипичную активность в Мортвилле. Поэтому я решила поговорить с тобой до твоего тридцать первого дня рождения.
Лукка уже все прекрасно поняла, но пыталась переварить, насколько это вообще возможно.
Наконец, догадываясь, что, даже будучи в глубоком шоке, задерживать саму госпожу Смерть может быть чревато чем-то не очень приятным, она все же нашла в себе силы на работу речевого аппарата.
– Я потомок Свампвичфильдов, так?
– А если поточнее?
– Дочь Беатрис.
– И?
– Лукреция – это моя приемная мать, Клара Спенсер.
– Бинго! – хлопнула в ладоши Азраэль.
– Я не могу найти подходящей реакции на такое.
– Успокойся. Уверена, что ты давно подозревала нечто подобное… – хмыкнула женщина.
– Да, вероятно да… – пробормотала Лукка. – И все же… Почему вы так печетесь об этом? Вы же сама Смерть!
Та внимательно посмотрела на собеседницу.
– Потому что таковы правила контракта, заключенного с Арчибальдом. А контракт не нарушает даже сама Смерть, – произнесла она и наконец сделала то, что давно хотела сделать, – не прикладывая и толики усилий, одним пальцем отодвинула крышку гроба Лукреции Клик фон Свампвичфильд. Внутри было пусто. За исключением того, что на стенке висел приклеенный кусочком скотча конверт. – Это тебе.
Лукка наклонилась и взяла письмо. А затем еще раз обернулась и посмотрела на Азраэль.
– От Клары?
Госпожа Смерть кивнула.
– От Клары, от Лукреции, от матери и тети.
– Спасибо, Азра, – произнесла девушка.
– Бывай! – подмигнула той Смерть и вышла из склепа. Напоследок, задумавшись на секунду, добавила:
– И все же, после смерти выбирай отработку в следственном… Ты и так уже натворила, так хоть отработка
по душе
будет.
* * *
Лукка осмотрела толстую коричневатую бумагу. Кажется, она даже могла вспомнить моменты из детства, когда ее мать любила складывать письма в два раза, чтобы они помещались именно в такие миниатюрные конвертики.
– А что, если я смогу даже вспомнить, как она писала конкретно это письмо? – пробормотала Лукка, не торопясь открывать конверт, словно пыталась продлить предвкушение от прочтения.
Однако все же открыв его, девушка достала письмо и развернула плотную бумагу. Почерк матери она узнала моментально – не очень крупный, крайне аккуратный и чрезмерно завитушечный, словно Клара и не писала вовсе, а вырисовывала бесконечные узоры.
«Лукка,
если ты читаешь это письмо, значит, уже в курсе всего, что произошло. И ты знаешь, что мы с тобой родом далеко не из XX века. Однако тебе это пошло лишь на пользу – смотри, какая ты выросла умная и самостоятельная.
Я не сильно разбираюсь, как устроен загробный мир, знаю лишь, что Смерть – довольно приятная женщина и, видимо, жизнь и душа твоего биологического отца – по-настоящему чистый сосуд, раз для тебя и меня сделали такое огромное одолжение. Скажу точно: ему действительно было чем расплатиться.
Я хочу, чтобы ты знала, что твоя настоящая мать, Беатрис, – неплохой человек. Я любила ее как сестру и уважала как довольно решительного и пробивного человека. Неведомы мне те дороги, что привели ее не туда, но так уж случилось… Однако прошу тебя не держать на нее зла, отпустить обиды и жить дальше. Ведь так или иначе, пусть она и нарушила все законы морали, наделав кучу кошмарных вещей, но все же… в конечном итоге для тебя это вылилось в лучшую жизнь.
Надеюсь, ты будешь жить долго и счастливо. И научишься прощать в первую очередь себя за то, какая ты есть и откуда ты есть.
Мама.
Лукка молча сложила письмо и положила в карман. Кажется, можно было бы заплакать или приложиться к крышке гроба, чтобы погоревать. Однако такая мера эмоций, что она прожила накануне, не дала ей возможности и резерва для новых переживаний. И потом, она все же почувствовала кое-что. И это была скорее благодарность за правду, к которой она, возможно, и не была готова. Но готов ли хоть кто-то к подобного рода правде?..
– Вероятно, нет, – заключила девушка и вышла из склепа.