Страница 55 из 74
— Да, государь. Проблемы имеются. У нас слишком много техники. Если с артиллерией мы еще так-сяк успеваем обслуживаться, то вот с танками, самолётами и прочим у нас беда. Технически грамотных специалистов у нас мало. Да, в местах производства мы как-то решили вопрос, там есть и инженерные кадры, и мастера, и квалифицированные специалисты низового уровня, однако даже в Харбине с этим имеются трудности. Что уж говорить о полевых частях..
Потираю переносицу. Вот что нового я услышал? Мы столько времени готовились к этой войне. Ни чёрта мы не готовы. Опять. Опять..
Какого хрена, попаданец? Ты же всё знаешь? Ты же боевой генерал! И у тебя снова бардак.
Снова.
Начштаба группировки генерал Ханжин молчал, но по его лицу было всё понятно и без слов. Мы готовились. Но ни фига не подготовились.
И это мои лучшие генералы.
Уверен, что у японцев такой же бардак.
Немцы. Вы полагаете, что у немцев сплошной ordnung über alles? А вы почитайте какой хаос творился в германской армии в обеих мировых войнах. Все армии мира одинаковы.
Но мы всё равно победим. Не сомневайтесь.
— Что скажете, Михаил Васильевич?
Генерал от артиллерии Ханжин бодро доложил:
— Идёт сближение сил. Огневого соприкосновения пока нет, но стороны занимают исходные позиции, стремясь оседлать означенные высоты первыми.
Киваю. Формальный и официальный язык войны. Где-то там, в поту, срывая ногти, ломая ноги лошадям и уничтожая технику, рвутся навстречу друг другу две армии, но в отчетах лишь «сближение сил». Как и всегда.
Можно представить фронтовые дороги, усеянные трупами лошадей, сломанной техникой, да и умершими солдатами. Похоронные команды, конечно, пока собирают людей. Пока собирают. Пока успевают. Ремонтные команды эвакуируют технику. А лошади.. Оттащат их в лучшем случае в сторону. Вот и всё.
Это война.
* * *
ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА
ЧЕРНОГОРИЯ, ЦЕТИНЕ, КОРОЛЕВСКИЙ ДВОРЕЦ. 5 августа 1921 года
Старость не радость. Боевые раны болели. Утроба, ятро и иные уды как после буйного веселья ныли. Старость знает, что жив, пока болеешь. А ведь вчера он вовсе не пил ракии. Погода зримо не изменилась. Но он знал, что просто наступила осень.
Он прожил хорошую жизнь. Был счастлив как воин, как муж и отец. Дядя передал ему гордую и непокорную маленькую страну и этот багряный дворец с белыми колоннами. И он не подвел. Страна при нем не склоняла головы и не опускала меча. Он выбрал верных союзников и оставался верен себе и им. Страна за шестьдесят лет его правления стала вдесятеро больше. Он сделал всё, чтобы его дети были счастливы, сохраняя достоинство. Сначала великокняжеское, а потом королевское. Его соратники даже предлагали ему достоинство царское. Но императорами пусть будут его внуки и правнуки. Пусть они как он сами берегут и куют свои короны.
Конечно, на его пути и у его детей было много горя. Половина дочерей – вдовы. А наследник никак не подарит ему внука или внучку. Но у второго сына есть замечательный сын. И как ранее его старшие дочери, учится он сейчас с детьми великого ромейского императора в далекой России. А им, Петровичам, привычно отдавать племянникам престол свой. Он и сам так получил своё княжество и господство.
Длинная была жизнь. Наступает уже восьмидесятая его осень. Сердце заныло. Сегодня утром он понял, что эта осень – последняя. Он и так задержался, думал уйдет по весне. Но не мог же он оставить мужа своей любимой внучки – императора Михаила – перед великим испытанием? Не мог. Но проснувшись сегодня, он понял, что наступающую календарную осень он уже не увидит.
Утром он сразу велел вызвать наследника с женой. Они были недалеко, у моря, в Которе. Эх, не дала Юта Макленбургская, в православии ставшая Милицей, ему внука. Не сложилось смешать кровь Никлотовичей и Негошей. Но полно. Он сдал серебряный эфес своего королевского меча. Ему есть кому наследовать! И есть что им передать. Да так что все слышали и не забыли!
Прадед его Петар Первый оставил ему и всем черногорцам и брджанам письмо заветное. С того век почти прошел. И муж его внучки научил и его старика пользоваться новинками этого века. Кинокамера с фонографом и радио уже ждут.
Внизу зашумели. Данило приехал. Его с женой, как и было приказано, сразу проводили к отцу. Он обнял его с невесткой и вошедшую с ними супружницу свою – кралицу Милену. И прямо с дороги повел всех в тронный зал. Там уже ждали сановники, Ксения с мужем – наследником Лихтенштейна. Он поздоровался с дочкой и престарелым зятем. Не нашел он молодых для младших дочерей. В том себя винит. Но Ксения вроде счастлива. Вчера даже сказала, что носит своему князю Францу наследника. Ну, дай Бог!
Он собрал силы и пройдя по червленому тепиху занял своё престо. Жена села на свой трон. Церемониймейстер надел ему корону с желтыми сапфирами, а жене с изумрудами, подал Николе скипетр и державу – сине-эмалированный мраморный шар в золотом обруче с крестом. Данило тоже вынесли его корону. Вынесли её корону и Ксении.
Он видел волнения родных. Но чувствовал, что в его часах сыпется последние песчинки. Все встали и сели по местам. Солнечный свет в зале усиливали киношные софиты. Король взмахнул рукой. Включилось радио и фонографическая запись, застрекотала камера. Глашатай огласил: «Его королевское величество король Черногории и Брды, господарь Зеты, Приморья и Скадарского озера, великий князь Травунии и Захумья».
Титул оглашен. Никола заговорил.
— Черногорцы и брджне, герцеговинцы и шкодаре. Дети, братья и сестры мои. Сквозь суровые годы мы прошли с вами и с нашими побратимами. Мир наконец пришел в наш край. Мне дал Бог честь вести вас и идти по тропе вместе с вами. Но началу и концу установил Господь свой черед. Моё время заканчивается.
Не всегда и не перед всеми я был справедлив. Я прошу каждого черногорца, бржанинца и герцеговинца, малого и большого, перед кем я согрешил или какое горе я сделал, простить меня всем сердцем и душой. Я же прощаю каждого маленького или большого человека, который согрешил против меня, просто чтобы быть от меня прощению навеки для всех и для ужасного Суда Божьего при втором пришествии Христа Бога.
Сердце защемило, легкое онемении струйкой покатилось по правой руке.
Никола стал говорить скорее.