Страница 8 из 109
Мы не были особенно близки, но по мере приближения поступления подали документы в один и тот же университет и стали все больше общаться. К окончанию школы мы уже ежедневно созванивались по видеосвязи и переписывались. С Бри мы познакомились на дне открытых дверей университета зимой, за год до начала учебы. Мы сразу нашли общий язык втроем, поэтому сняли дом вместе и с тех пор ни разу об этом не пожалели.
Наш дом находился в отличном месте. Сам университет располагался прямо в центре города. Основные корпуса окружали огромную зеленую площадь, которая почти вплотную примыкала к реке, а дальше кампус растягивался на несколько улиц к югу: там находились студенческая столовая, спортзал, несколько баров и дополнительные аудитории, окруженные жилыми корпусами.
В основном университет состоял из старых зданий, переоборудованных из промышленных построек, которые столетиями располагались вдоль южного берега реки. Несмотря на то что изначально эти здания строились исключительно ради функциональности, все они были выполнены из одинакового песочного кирпича и отличались множеством декоративных деталей. Большие окна покрывали переоборудованные склады, превратившиеся теперь в лекционные корпуса, а окружающие их дома дышали историей: булыжные улицы, вперемешку двух- и трехэтажные здания.
Университет основали всего сорок лет назад, уже после войны, когда население города резко выросло. Промышленные предприятия, когда-то занимавшие эти здания, перебрались ближе к побережью. До него отсюда было всего около мили, но по мере роста города строительство мостов вынудило суда, перевозившие грузы, уйти ближе к морю. Именно историческая атмосфера стала одной из причин, почему я хотела учиться здесь. Казалось, эти места пропитаны историями.
А ещё отсюда достаточно близко до побережья, чтобы иногда, когда ветер дует с нужной стороны, чувствовать запах солёной воды. Я обожала такие дни.
Когда мы выходим на оживленную пешеходную улицу и направляемся к главным корпусам университета, я ни о чем этом не думаю. Вместо этого чувствую, как на меня начинают оборачиваться. Стараюсь медленно и глубоко дышать и кручу на большом пальце простое металлическое кольцо, отвлекаясь от тревоги. Это обручальное кольцо моего отца. Я не снимала его с тех пор, как больница отправила мне его вещи. Когда его кремировали, я была в коме.
Почти каждый дом на этой улице заполнен студентами, поэтому вокруг полно людей, спешащих позавтракать или попасть на первую пару.
Кожа начинает покалывать — мои опасения сбываются. До меня доносятся шепотки любопытных студентов: «Она вернулась», «Это ведь та самая девушка после аварии?», «Эй, это же она! Только выглядит совсем иначе». В сущности, ничего страшного они не говорят, но от внимания я тут же натягиваю капюшон. Шепот давит на меня со всех сторон, словно прожекторы. Я держусь поближе к Клэр, которая идет на шаг впереди нас с Бри.
— Буду рада, когда эти сплетни наконец прекратятся. Ненавижу слышать, как они говорят обо мне так, будто меня здесь вообще нет, — тихо говорю я, когда мы доходим до конца улицы.
— Я вообще никого не слышу, — отвечает Клэр, когда мы сворачиваем на вымощенную булыжником дорожку к студенческой столовой. У нас давно появилась традиция баловать себя покупным завтраком в первый день недели.
Будучи полностью человеком, Клэр не обладает таким же острым слухом, как я.
Повезло же ей.
— Прости, милая, — добавляет Бри, обнимая меня за плечи. — Уверена, через пару дней все утихнет.
Она слегка улыбается. Я знаю, что она тоже все слышит: Бри почти чистокровная фэйри, и ее аккуратно заостренные уши улавливают гораздо больше, чем мои.
Не выдержав шума и суеты столовой, я беру кофе с собой и направляюсь к выходу.
Мои соседки по дому заказали еду, поэтому присоединяются ко мне лишь несколько минут спустя, когда получают свои заказы. Я стою на тротуаре, прислонившись к стене здания чуть дальше от выхода, опустив глаза и позволяя волосам упасть вперед, скрывая лицо от любопытных взглядов.
Вдох, выдох. Я справлюсь.
— Не будешь есть? — Бри приподнимает бровь, присоединяясь ко мне и погружая ложку в овсянку, которую взяла с собой.
То, что я пропускаю завтрак, было почти немыслимо — раньше я всегда настаивала на том, что утром нужно обязательно поесть.
— Не хочу. Нервы, — объясняю я.
Это правда: я нервничаю. Но раньше даже волнение не мешало мне уплетать на завтрак бублик с начинкой. А настоящая причина в том, что теперь я почти никогда не чувствую голода. Просто не хочу их тревожить.
После аварии я заметила, что еда мне больше не нравится. В основном я ем, когда понимаю, что действительно должна, но пища перестала приносить удовольствие. Наверное, горе проявляется по-разному. Я уверена, что скоро все пройдет. По крайней мере, именно это я постоянно себе повторяю.
— Все будет хорошо. Увидишься с преподавателями, узнаешь, как наверстать пропущенное, и, зная тебя, к зимним каникулам уже будешь впереди всей программы, — пытается успокоить меня Клэр, присоединяясь к нам, и мы направляемся к лекционным корпусам.
Бри быстро обнимает нас обеих и убегает в студию: ее утро обычно занято различными танцевальными репетициями.
У нас с Клэр несколько общих предметов, в том числе сегодняшняя история архитектуры, поэтому мы заходим в аудиторию и садимся ближе к задним рядам.
Из-за того, что восстановление заняло так много времени, семестр уже шел четвертую неделю. Мне пришлось буквально умолять университет разрешить мне начать учебу сейчас, а не отложить возвращение еще на семестр. Мне объясняли, что даже несколько пропущенных недель на последнем курсе поставят меня в слишком невыгодное положение.
Я знала: если сейчас не вернусь, то окончательно увязну в жалости к себе. Мне нужно было вернуться к нормальной жизни, какой бы ни стала эта новая нормальность. К счастью, отличные оценки и усердие, которые я демонстрировала все предыдущие годы, убедили университет позволить мне наверстать программу, а не ждать еще один семестр.
Преподаватель входит в аудиторию снизу и поднимается к кафедре, чтобы начать занятие. Я устраиваюсь поудобнее, отсекая все вокруг и сосредотачиваясь только на обсуждаемой теме.