Бунт и Империя

Глава 12 Битва у Гжатска. Столкновение

надооСМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. ПОЛЕ БИТВЫ. 1 октября 1775 года.

Павел на коне.

Привычно. Тысячи раз, наверное.

Только почему так дрожат мышцы? Мандраж первого боя?

Да, первого.

Много раз Наследник был на всяких битвах. Но, был рядом с отцом. Тот не мог позволить себе послать в сечу Наследника Престола. Слишком велика цена потери. Позволял иногда с полуэскадроном атаманцев водрузить где-то знамя или что-то такое, что имперские газеты с восторгом описывали, как «Наследник-Цесаревич, проявив чудеса героизма, первым взобрался на редут противника!»

Вокруг всё было в дыму и пламени, но, всякий раз, бой был уже окончен. Его героического даже фотографировали на руинах всяких. Барышни высшего света (и не только) просто млели от своего героя мечт.

А как сейчас? Бой даже толком не начался. Когда отец поставил его с флагом на холме, он был почти спокоен. Волновался не более, чем обычно. А теперь он лично командует своими Атаманцами. Задача, вроде, проста — обозначить себя, беспокоить противника и не давать ему выстраивать боевые порядки, не вступая при этом в реальный бой.

Ну, дай Бог.

— Вперёд.

Павел махнул рукой.

Атаманцы двинулись вслед за ним.

Ещё один взмах.

Пошли рысью, держа строй.

Обходим слева.

Внезапно из леска появилась легкая польская кавалерия.

— Ляхи! — заорал кто-то из атаманцев.

И тут оказалось, что сам Павел не контролирует своих людей, поскольку они рванулись вперёд безо всякой команды, и, он, увлекаемый массой, поскакал вместе со всеми вперёд.

Лишь сабля наголо в правой руке.

Расстояние было небольшим — всего пара сотен метров. Пустяк для сходящихся лав кавалерии.

Охваченный кипением крови и боевым восторгом, поддавшись на всеобщее безумие, Павел скакал с саблей, как и все, бессмысленно крича что-то воинственное.

Противники столкнулись лоб в лоб с лязгом металла, ржанием лошадей, перезвоном клинков, криками ярости, залитыми кровью лицами, безумной болью ран, хрипов упавших навсегда коней и людей. Звон клинков. Сверкание стали. Мат на всех языках. Топот копыт по земле, лошади крутились и топтались на месте. Те, кто потерял всадника, старались вырваться из безумного яростного круга крови и смерти.

Смерть.

Смерть была кругом.

Павел впервые видел её так близко и так много.

Его охраняли ближники, стараясь не допустить к Наследнику опасность, но, то один, то другой падали со своих коней. Мёртвые? Раненные? Сбитые? Бог весть..

Павел ошеломлённо крутил головой, не в силах преодолеть оцепенение.

Лошадь под ним вдруг взвилась на дыбы, и Наследник просто рухнул под копыта.

Над головой хрипы, ржание, лязг и звон.

Цесаревич обхватил голову руками и сжался, ожидая удара копытом по голове.

— Государь, вставайте. Вот конь.

Его подняли под руки и подвели коня. Другого коня. Где его конь? Убит? Сбежал? Бегает в этом безумии?

Ему совали в руки поводья. Его подсаживали в седло.

Есаул кричал ему в ухо:

— Государь! Вас должны видеть! Казаки побегут! Смелее! Ну, же!!! Вот ваш Штандарт! Пряхин подобрал и держит! Очнитесь, Государь!

Тут тяжёлая пуля просто взорвала голову есаула, залив и забрызгав Павла кровищей и мозгами. Наследника Престола просто вывернуло наизнанку рвотой, и он рухнул с коня.

Всё окончательно смешалось, ряды Атаманцев дрогнули и стали уходить, бросая своего Государя. Лишь трое ближников подхватили его, перекинули через седло и двинулись к Ставке Императора, надеясь, что на них не обратят внимание в общем хаосе.

Лишь Штандарт Наследника-Цесаревича Престола Всероссийского и Царства Прусского остался лежать в грязи, затаптываемый копытами польских лошадей.

* * *

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГЖАТСКИЙ УЕЗД. 1 октября 1775 года.

Император, во главе отряда своих кирасир, стремительно появился в лагере и спрыгнул с коня. Павел сидел на расстеленном на земле плаще и апатично смотрел перед собой.

— Сын, ты как?

Наследник молчал.

Пётр бросил вопросительный взгляд на доктора:

— Живой? Не ранен?

— Нет, Государь. Просто шок. Во время сечи под ним убили коня. Поднялся на другого, но, тоже оказался на земле. Едва не затоптали копытами. Просто шок.

Кивок.

— Ну, упасть с убитого коня это надо ещё чтоб повезло ничего не сломать и чтоб лошадь тушей не придавила. Ничего. Со всеми случается. Особенно в первом личном бою.

Доктор Штерн кивнул.

— Да, Государь!

— В остальном — цел?

— Да, Государь.

— Ну, и Слава Богу! Так, некогда мне тут беседовать. Сеча идёт. Влейте в него добрую чашу вина. Впрочем, вы сами знаете, что делать. Надеюсь на вас, коллега.

— Всё будет в порядке, Государь. Наследник не пострадал. Отойдёт.

— Дай Бог.

Император лихо взмыл в седло. Павел лишь с тоской смотрел, как от него удаляется Штандарт Императора. Туда, где упал в грязь Штандарт Наследника Престола.

* * *

Признаться, я перепугался, когда Атаманцы дрогнули и стали спешно отходить и я не видел среди них Штандарта Наследника. Это могло значить что угодно. Вплоть до того, что Павел убит, а его Атаманцы, потеряв управление, просто хаотично отступали.

В любом случае, фланг посыпался. Пришлось бросать в бой моих кирасир, затыкая дыру. Те, конечно, смяли легкую конницу поляков. Прорыв был купирован и тут мне сообщили, что Павел жив и в лагере. От сердца отлегло, и я поспешил к сыну.

Вид у него был.. плохой вид. Даже не в плане того, что весь в грязи, крови, чьих-то мозгах и навозе. Это, как раз, не вопрос, ведь конная сшибка на войне — это не бал при Дворе, а противник вовсе не барышни в бриллиантах. Просто Павел как-то потерялся и сильно осунулся, явно ошеломлённый. Ничего. Первый реальный бой бывает очень жесток. Однако, я не рассчитывал, что там появятся в таком количестве кавалеристы Ивана. Все эти польские уланы и прочая нечисть. Но, и Атаманцы ведь не фунт изюму. Гвардейская часть. Не только для парадов. Немало воевали.

Но, что-то пошло не так.

И судя по Павлу, сильно не так.

Я ещё не знаю, что там произошло в реальности, но, что-то мне сильно не нравилось в этом деле. Ладно. Некогда. Жив сын и слава Богу. Отмоют.

— Государь, — привлёк внимание мой крестник и адъютант премьер-майор Лунин,- Гжатские резервы выводятся из леса.

— А Пётр Дмитриевич? — спросил я о командовавшим штабом всей наше растянувшейся от Юхнова до Твери операции Московском генерал-губернаторе.