Бунт и Империя

Остальных пока на гауптвахту определили. Всё же Иван не захватчик. Он законный Государь. Зачем ему своих подданных без суда обижать? Тем более что офицеры в основном попались молодые. Ему присягу они не приносили точно. А вот перед ним уже полчаса отнекивается Губернское правление во главе с губернатором, а ведь тот же Потемкин должен был в 1740 государю Иоанну Антоновичу присягать! Да и полковник Жуков, пусть и по малолетству.

— Иоанн Антонович, — начал вице-губернатор Волков, — дозволь нам меж собой совет держать?

Император скривил рот. Не поверили сидящие в его императорство. Волков с Жуковым малы летами были в начале сороковых. А губернатор ему точно присягал, но старается не отвечать. Впрочем, даже если он тогда Ивана видел, то не распознал бы в том младенце его теперешнего. Так что пока поиграем в доброту и не заметим «умаления Величества». Но, перед стоящими рядом Зарубиным и Пацем надо «лицо держать».

— Иван Никифорович, — обратился Иван к казаку, — заприте этих троих на половину часа в чулане, там окно узкое — не должны сбежать.

— Хх, исполню Государь, — оценил юмор Чика, и повел арестантов.

Зарубина Иван ещё в Несвиже заприметил. Умен, решителен, прям. Есть в нём понятие чести, внутренняя свобода, умеет с людьми ладить и управлять ими. При этом ценит дисциплину, хоть и казак. Не то что приданная Ивану шляхта.

Набрали же работничков! Вот куда французы его торопили? Русские турок били и долго ещё бить будут, а Ивану теперь голыми руками для Парижа здесь угли собирать? Только перешли границу у Быхова, как шляхтичи во главе с Пацем умчались свои старые поместья проверять. Михаила конечно можно понять. Крупные у него угодья были под Могилевым. Точнее у его батюшки. Которого их лишили, когда он отказался Петру III присягать. Сказал же им что вернёт отобранное как на Трон сядет! Нет. Умчались. Пришлось вот Смоленск с парой батальонов казаков да русских перебежчиков брать.

Французы с англичанами тоже в бой рвались. Но мало их при Иване, да и шума бы они подняли больше. Могли бы крепостные ворота перед чужестранцами затворить. А так — на доверии проскочили. То, что банда какая-то польская границу перешла световой телеграф сообщить успел. Здесь к таким вестям привычные. Леса много — своих-то разбойников не пересчитать. Так же прошла весть и о высланном усилении. Вот только раньше Ивановы люди весть перехватили. Потому и решили не ждать шляхтичей, а под видом подмоги из Полоцка крепость Смоленскую и занять. Правильно решили. Фортуна их не подвела.

— Разместил, Ваше Императорское Величество, — отчитался вернувшийся Чика, — там Жон ваш спрашивает можно ли на стол накрывать?

— Пусть заносит, — махнул рукой Иван, — и Горам пусть кликнет бумагами, и Шарля. Будешь со мной столоваться?

— Скажу, — отозвался Зарубин, — но Государь, позволь перед трапезой посты проверить, а то мало ли..

— Проверяй.

Не успел Чика удалится, как Джон вступил в кабинет и за ним местные служки с яствами. Джона Адамса года два назад занесло в Вандалию из Массачусетса. Там тогда ещё Игл принял его на службу сапожником. То, что Джон, называемый здешними Жоном или Жаном, станет целым гофмейстером они не могли тогда знать.

Горам тоже не заставил себя ждать.

— Звалы, Государ? — звонко отчитался отрок.

В отличии от Джона этот малец русский уже не только понимать выучился. Сообразительный. Его отец Натаниэль был поставщиком Игла, даже уже в европейской его торговле поверенным. Так что, когда Горан старший узнал, что Игл отбывает в своё поместье в Европу, попросил взять старшенького своего сына Коллинсворта для получения образования. Игл, точнее тогда уже граф де Орлик не смог отказать. А уж когда подросток узнал, что Игл-Орлик ЦАРЬ.. То уже сам настоял сопровождать его в опасном путешествии. Причем убедил что, как происходящий от Генриха III Английского Плантагенета, по матери, готов немедленно принести оммаж. И пригрозил в случае отказа всё равно к Ивану сбежать.. Теперь вот Коллинсворт Горам, прозванный ещё в Слуцке Колькой и Колываном Натановичем, при Государе Императоре секретарствует. Чин у него значится по Табели десятый, подпоручицкий. Отрок числится при Иване Антоновиче как камер-секретарь и камер-паж. Ведает перепиской на английском. Ну, и уши, где надо распускает.

— Called you, — подтвердил вызов Иван, — What’s news?

— Ньикакьих, Государ, — отчитался Горам, — ляхов всио ньет, в ситаделы спокно.

Значит действительно нет новостей. Иначе бы не стал Колька в русском языке упражняться.

— Well, сядь пока поешь, — распорядился Император, — как придет Дюмурье stay alert и что сказано будет записывай.

Горам кивнул, изобразив глазами готовность к бдительности, и быстро присел на указанное Джоном место. Адамс привык, что хозяин парнишку как родного потчует. Французский-то генерал, слышно, ещё далеко. С кем-то лается. Так что успеется не только пару кнышей заглотить, но и ухи похлебать. Она не чаудер конечно, но местная стерлядь ничем вандальскому каменному осетру не уступает.

* * *

Чулан был узок. С бумагами. Даже стул был. Один. По старшинству признали право на него за Потемкиным. Старый уже губернатор тяжело опустился на сиденье, было слышно, как под ним царги скрипят.

Волков посмотрел на начальника. Не в себе Яков Васильевич. Не в себе. Молчит от изумления. И лицо красное. Как бы от позора-то не преставился..

Волков подошел к двери и постучал.

— Чаво там? — отозвался охранник.

— Воды дай, губернатору плохо, — гаркнул Дмитрий.

— Воды нет, отлучаться не велено, — открестился вразумленный тоном вопрошавшего охранник.

— Так кликни кого, а то врача потом будешь звать! — спокойней, но так же твёрдо сказал вице-губернатор.

— Позову, — ответили за дверью, — и буде орать.

Шорох шагов стал удаляться по коридору.

Дмитрий Васильевич Волков обернулся. Потемкин сидел всё так же красный, но мундир и верхнюю пуговицу рубах расстегнул. Жуков присел на выкую кипу папок. Тёр раненную руку. Или просто курить хотел. Трубки же с ним не было. Да и среди стольких бумаг огонь жечь не дело.

Вот же неудача!